Вы смазали иглу ядом дирга и ранили ее. Вы признаете свою вину? — вопрошает судья.
— Да, — глухо, но четко произносит женщина. В ее голосе нет ни тени раскаяния.
Она медленно поворачивает голову, находит меня глазами, а потом смотрит на Эйгара. И вот в ее глазах вспыхивает мне жгучая ненависть. Цепи на ее руках тихо звякают.
— По древнему закону драконорожденных, данному Отцом-Драконом, такое преступление карается смертью через очищающее пламя, — провозглашает судья.
А затем он обращается к Эйгару:
— Каким способом прикажете исполнить волю закона, милорд эш Эмберт?
У меня по спине снова бегут ледяные мурашки. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно в звенящей тишине зала.
— Позвольте мне сказать, милорд? — вырывается у меня, голос звучит громче, чем я ожидала.
Эйгар, не глядя на меня, лишь резко и неохотно кивает.
В полутемном помещении воцаряется мертвая тишина, которую нарушает только треск факелов. Глаза всех сейчас устремлены на меня.
Я встаю с кресла и выпрямляю спину.
— Я хочу, чтобы казнь для этой женщины была заменена на пожизненную ссылку в Тар-д-Эрвен.
Леди Леарда громко, с облегчением выдыхает. Торген качает головой, но в его взгляде читается уважение. Ройс отмирает.
— Каково будет ваше окончательное слово, милорд? — спрашивает судья Эйгара.
Эйгар медленно поворачивает ко мне голову. Он долго смотрит на меня, и мне кажется, эта минута длится вечность.
— Да будет так, — наконец произносит он, и его голос звучит устало и властно. — Леди Арда эш Дарми отправляется в пожизненную ссылку на Тар-д-Эрвен. Сегодня же. Суд окончен.
— Гай был бы лучшим главой рода, — вдруг хрипло, с горькой усмешкой говорит Арда, звеня цепями. Ее голос режет тишину. — Он не помиловал бы меня. И уж точно не стал бы слушать женщину. Ты становишься слабым, Эйгар. Мягким. Твой отец бы тебя возненавидел.
— Уведите ее, — приказывает Эйгар, не удостоив тетку взглядом.
Через час я стою у окна нашей спальни и смотрю, как в свинцовое от туч небо над Янтарным замком взмывают шесть огромных драконов. На спине одного из них, Торгена, видна маленькая, беспомощная человеческая фигурка в сером.
— Она летит с Торгеном? — тихо спрашиваю я мужа, который молча стоит за моей спиной.
Он лишь кивает, не отрывая взгляда от удаляющихся силуэтов. Эйгар все еще недоволен моим решением, я чувствую это по его напряженной спине и сжатым челюстям. Но в своем сердце я уверена — я поступила правильно. Не для Арды.. Для Ройса и нашего еще нерожденного сына.
А затем к нам приходит леди Леарда. Она выглядит усталой.
— Завтра я уезжаю к себе, в Раденту, — говорит она. — Спасибо тебе, Лилиана, за сестру. Я заплетала ей косички и рассказывала сказки на ночь в детстве…
— Свекровь смотрит мне прямо в глаза. — Может быть, с тобой наш суровый мир станет чуточку человечнее… Не могу поверить, что стану бабушкой, — добавляет она, и на ее усталом лице появляется первая за много дней настоящая, теплая улыбка.
***
— Моя матушка не любит Янтарный замок, ей здесь слишком сурово и скучно, — говорит Эйгар позже, уже в покоях, медленно распуская шнуровку на моем лифе. Его движения осторожны, голос приглушен.
— У нее свой дом в Раденте, столице королевства драконов, и маленькая армия поклонников, слуг и льстецов. Там балы, наряды, приемы, бесконечные сплетни и интриги. Ее стихия.
— Наверняка у нее есть там и поклонники, — осторожно улыбаюсь я, позволяя шелку платья соскользнуть на пол. — Леди Леарда все еще очень красивая женщина.
Признаться, в глубине души я чувствовала легкое облегчение от того, что свекровь уезжает. Хотя с нашей первой встречи лед между нами немного растаял, мать Эйгара все еще оставалась загадкой — элегантной, холодноватой и непредсказуемой. Ее присутствие в замке создавало постоянное, почти невидимое напряжение.
— Поклонники? — Эйгар фыркает — О, еще какие. Полкоролевства драконов когда-то вздыхало по «Янтарной розе Раденты». Но она никому не давала надежды после отца.
Он обнимает меня, прижимая к себе, и его губы касаются моего плеча.
— Но я рад, что ты с ней нашла общий язык. И что она приняла тебя. Сегодня я в этом убедился.
Я поворачиваюсь к нему, обвиваю руками его шею, глядя в знакомые янтарные глаза, в которых теперь плещется не буря, а усталая нежность.
— А ты? — спрашиваю я шепотом. — Ты принял мое решение?
Он тяжело вздыхает, его пальцы вплетаются в мои волосы.
— Я принял тебя , Лили. Со всем твоим упрямством, милосердием и этой твоей человеческой мягкостью, которая сводит меня с ума. Законы драконов суровы, но, возможно, — он целует меня в лоб, — именно поэтому мне и нужна была истинная.
45
Я гуляю вместе с Молли во внутреннем дворе замка. Здесь есть небольшой сад и маленькая беседка, в которой сидит Агнес с малышкой на руках. Мы присаживаемся рядом.
— Госпожа Агнес, какая же ваша дочка миленькая! — умиляется Молли. — Можно мне ее подержать?
— Конечно, — улыбается Агнес.
В синем шерстяном платье с серебристой вышивкой на лифе молодая женщина выглядит настоящей красавицей. Ее светлые волосы уложены тугим узлом, голубые глаза сияют, когда она смотрит на крошку Арвину. Немудрено, что Торген голову от нее потерял.
Я жадно рассматриваю крохотные пальчики и пухлые щечки малышки.
— Миледи Лилиана, вы не знаете, когда вернется лорд Торген? — спрашивает Агнес и краснеет.
— Милорд сказал, что через неделю, — улыбаюсь я.
Кажется, сердце молодой женщины постепенно оттаивает, и золотоволосый дракон сумеет добиться своего.
***
Вечером, нежась в объятиях Эйгара, я спросила, почему его род называется янтарным.
Эйгар на мгновение задумался, его строгие черты смягчились.
— Потому что наши самые первые предки, те, кто только принял облик дракона, жили не в этих землях. Их логова были на западном побережье, где скалы встречаются с морем. Штормы часто вымывали из глубин и выбрасывали на песок кусочки янтаря. Говорят, они сверкали на солнце, как чешуйки морского змея. Их собирали, делали украшения, вставляли в рукояти мечей. В детстве я часто просил отца показать это море. Но те земли давно отошли другим кланам.
— А я выросла в Предгорье, мне часто снится родительский дом. Мечтаю увидеть его, — призналась я.
— Я планирую
