– Ах, Кими-тян, как далеки вы душой от нас! Я почувствовал это сразу же после вашего приезда в Токио, но убедился в этом только после вашего возвращения из Америки.
Ты для меня так недоступна стала,Лишь издали любуюсь на тебя…Ты далека, –Как в Кацураги, на Такала,Средь горных пиков облака.
Кими-тян, чем заслужил я этот исходящий от вас холод, который может убить даже цветущие вишни?
Девушка молчала, сбивая концом посоха головки цветов.
– Какой смешной обычай, – наконец заговорила она, – ставить на каждой пройденной станции штамп на посохе, чтобы потом гордиться перед знакомыми восхождением на гору!
– Вам все кажется смешным на родине, извините, – обиженно произнес Муцикава. – Европа отняла вас у меня, Кими-тян, – добавил он, оборачиваясь в сторону.
О'Кими положила подбородок на посох и задумчиво произнесла:
– Европа…
Вдали сгущался и темнел воздух. Приближались сумерки.
Муцикава пристально смотрел на ту, которую так долго считал своей невестой.
– И Америка, – жестко выговорил он. – Вас слишком увлекала нью-йоркская выставка, извините.
О'Кими молчала.
– Я знаю, – продолжал он, – что вы очень заинтересованы в судьбе некоторых экспонатов выставки. Поэтому, извините, я тоже следил за ними. Правда, я располагаю для этого большими, чем вы, возможностями.
– Что вы имеете в виду? – повернулась О'Кими.
– Я, простите меня, получил последние сведения о строительстве опытного подводного туннеля в России. Кажется, вы придаете ему особенное значение?
Муцикава, нагнувшись, заглянул в лицо девушки.
О'Кими равнодушно пожала плечами:
– Да? Разве вы замечали, что я интересуюсь техникой?.. Скажите, это туман поднимается там, по склону?
– Нет, это пар, извините! – раздраженно ответил Муцикава. – Ведь Фудзи-сан все еще горяч, особенно восточный склон.
– Да?
Молодые люди помолчали, потом снова двинулись в путь.
О'Кими не проявляла никакого интереса к начатому Муцикавой разговору. Тем не менее тот продолжал:
– Осмелюсь рассказать вам, хотя вы, вероятно, и сами читали об этом. Русские строили стратегический туннель в Черном море.
– Да, об этом что-то писали.
– Но, когда мы вернемся из нашего приятного путешествия, вы узнаете нечто неприятное.
– В самом деле? Что такое?
– Русские построили сорок километров туннеля…
– Разве это так неприятно? – искренне удивилась О'Кими.
– Ах нет! Теперь это уже не имеет никакого значения, извините.
– Почему?
– Инженер Корнев, прошу прощения… – Муцикава не спускал с О'Кими прищуренных глаз, – инженер Корнев-младший командовал плавучим доком, в котором собирали туннель…
– Да?
– Туннель погиб…
О'Кими шла вперед, не замедляя шага. Муцикава обогнал девушку, чтобы лучше наблюдать за ней.
– Туннель погиб. Разве вас это не интересует?
– Как жалко, – равнодушно сказала О'Кими.
– При первом же шторме плавучий док вместе с туннелем пошел ко дну.
Девушка небрежным тоном спросила:
– Как же эти русские инженеры… я забыла их фамилию, два брата, они были в Нью-Йорке… как они теперь будут продолжать строительство?
– А вы думаете, что кто-нибудь из них еще существует?
О'Кими слушала Муцикаву с беспечностью ребенка.
– Раньше вы проявляли большой интерес к судьбе этого неудачливого инженера, – продолжал Муцикава, не дождавшись ответа.
– Как? – улыбнулась О'Кими. – Разве я интересовалась?
– Успокойтесь, Кими-тян, госпожа, прошу простить меня. Интересующий вас инженер Корнев-младший жив. Он поступил как трус.
Муцикава опять посмотрел на ничего не выражавшее лицо О'Кими.
– Он поступил как трус, – продолжал Муцикава, все более раздражаясь. – Он, Корнев-младший, испугался первого же шторма. Он бросил, извините меня, трубу туннеля в море. Она пошла ко дну. Я сожалею…
Девушка ловко сбивала былинки концом посоха. Отсутствие какого-либо внимания к его словам злило Муцикаву. В нем поднимался мучительный гнев. И, словно стараясь разжечь его, он продолжал:
– Это, конечно, была легкомысленная идея. Даже русские поняли это теперь. Строительство ликвидировано.
Неужели все это действительно безразлично О'Кими? Неужели она забыла о русском инженере? Разве судьба строительства теперь нисколько не занимает ее? Сердце Муцикавы радостно сжалось. Он готов был верить, что гора Фудзи-сан действительно священна. О, счастье японца! Оно всегда связано с выполнением древних обычаев.
Муцикава радостно посмотрел на О'Кими. Она улыбнулась ему. Они поднимались по крутой тропинке. Муцикава подошел к девушке и протянул руку, чтобы помочь ей подняться на камень. О'Кими благодарно взглянула на него.
От ощущения нежной теплоты ее руки сердце Муцикавы заколотилось. Он смотрел по сторонам, и все казалось ему иным. Солнечный закат казался восходом, приближающаяся ночь – самым ярким, радостным днем. О'Кими, ступавшая рядом, О'Кими была теперь совсем другой! Он напрасно ее подозревал. Он сам, сам отравлял себе минуты счастья, которых могло быть так много! Кими-тян, милая маленькая Кими-тян!.. Вот ее теплая рука. Как счастлив он!
Муцикава наслаждался своим торжеством.
– Представьте себе, Кими-тян, – сказал он смеясь, – этот русский инженер… Нет, это просто смешно и, извините меня, это, право, забавно… этот русский инженер, потопив свое сооружение, захворал какой-то подозрительной болезнью.
С сияющим лицом Муцикава продолжал рассказывать, видя около себя только свою – да-да, теперь уже свою, он понял это, – О'Кими.
– Его разбил, извините меня, паралич. Не правда ли, забавно? Какой авантюрист! Сумел-таки увлечь и русских и американцев на выставке. Ха-ха! Теперь он безвреден для общества, и это хорошо для него, уверяю вас. Его бы просто следовало посадить в сумасшедший дом.
О'Кими смеется, ей тоже весело. Фудзи-сан, священная гора, ты действительно приносишь счастье!
Муцикава начал беспокоиться, не устала ли его маленькая Кими-тян. Они сильно задержались в дороге, стало уже совсем темно. Нужно лишь последнее усилие. Скоро станция, уже видны огни, всего лишь несколько поворотов отделяют их от домика. Но Кими-тян смеялась. Она уверяла, что боится темноты только в комнате, и то лишь потому, что там есть мыши. А здесь, когда они идут вместе…
Но вот и домик станции. Около него – столб с фонариком, бросающим на землю светлый круг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
