Мистер Элуэлл нехотя сел в кресло и, полуобернувшись, продолжал скучающе постукивать пальцами по столу. Сколько хлопот связано с этой предвыборной борьбой! Если бы этот Кент не пользовался славой человека, успешно проведшего не одну кампанию, разве стал бы Элуэлл тратить время?
– Расходы, расходы! – качал головой мистер Кент. – Вы, конечно, богатый человек, мистер Элуэлл, крупный акционер нескольких судостроительных заводов, но… ваших средств будет недостаточно, сэр. Партийный же аппарат берет, а не дает деньги. – И, наклонившись через стол к мистеру Элуэллу, а по пути взяв из коробки сигару, мистер Кент продолжал: – Далеко не все знают, что в день выборов все могут решить «пловцы» – это секрет моей фирмы, сэр. – Мистер Кент многозначительно подмигнул. – Эти славные парни или не имеют работы, или не хотят ее иметь, но зато обладают большой семьей: папами, мамами, братьями, сестрами, тетями, дядями, бабушками, дедушками и просто собутыльниками. Да, сэр. Я вам открою тайну: знайте, что на каждом избирательном участке, включающем до четырехсот избирателей, мой доверенный всегда имеет на примете дюжину таких парней. Если им сунуть в день выборов пять или десять долларов, то они приволокут к избирательным урнам всю свою семейку – человек десять! – И мистер Кент щелкнул пальцами, стараясь поймать взгляд патрона. – Представьте себе, сколько голосов вы заполучите таким образом! Если «пловцы» будут наши, при условии, конечно, что ваши деньги перейдут к ним, то я берусь, как у нас говорят, провести в конгресс рыжего пса против апостола Павла.
Мистер Кент расхохотался, но тотчас смолк, соскочив со стола. Разгневанный мистер Элуэлл стоял перед ним во весь рост. Рука его уже поднималась, чтобы показать на дверь.
– Сэр, вы, кажется, осмелились говорить о подкупе? – с убийственным холодом произнес он.
– О, что вы! – ужаснулся мистер Кент. – Я говорил лишь о некоторых организационных расходах, которые необходимы для вознаграждения людей, проводящих низовую агитационную работу в кругу семьи. О, сэр! Как можно говорить о подкупе? Мог ли я?..
Мистер Элуэлл раздраженным движением взял из коробки сигару.
– Итак, теперь подсчитаем, сколько понадобится денег… – Мистер Кент сделал многозначительную паузу. – Приблизительно четыре миллиона долларов, не считая официальных расходов, – реклама, агитация, наем помещения и прочее, на что потребуется немногим меньше. Всего нужно считать около семи миллионов.
– Семь миллионов?
Элуэлл осторожно опустился в кресло.
– Это пустяки по сравнению с большими выборами, сэр! Там счет идет на сотни миллионов! Все продается, все покупается по установившимся рыночным ценам!
– Семь миллионов! – сокрушенно повторил Элуэлл.
– Конечно, – невозмутимо подтвердил мистер Кент, изогнувшись в почтительной позе.
Он долго стоял так, пока его патрон сидел в кресле, сжав красивую голову руками.
– О, если достать эти деньги, то мы победим мистера Мора и его неумелого политического помощника, мистера Меджа! Ха-ха! Нашей профессией нельзя заниматься ради торжества справедливости или даже для приобретения политического багажа, как хочет этот выскочка Медж. Для начала мы создадим вам популярность и осмеем вашего противника. – Мистер Кент бросил окурок и взял новую сигару. – Вы начнете в газетах дискуссию о технической абсурдности строительства плавучего туннеля, а про вашего конкурента где-нибудь скажете, что не придаете никакого значения слухам, будто всеми чтимый судья решил переделать свой дом так, чтобы все комнаты в нем были цилиндрическими, как в туннеле. Вы не допускаете мысли, скажете вы, что такому пожилому человеку, как Ирвинг Мор, удобно жить и передвигаться в доме, где есть что-нибудь цилиндрическое. Ха-ха-ха! Намек на четыре колонны муниципалитета. Вы понимаете? А неудачу с опытным русским туннелем надо раздуть. Сумасшествие и самоубийство мистера Корнейва – автора Арктического моста. Гибель сооружения. Преступное легкомыслие строителей…
– Довольно! – остановил Элуэлл мистера Кента, беря телефонную трубку.
Мистер Кент развалился в кресле и стал раскуривать сигару.
Элуэлл неторопливо набрал номер, потом произнес имя Джона Рипплайна. Лицо мистера Кента расплылось в подобострастной улыбке. Он даже встал с кресла и приподнялся на носках. Казалось, он хотел прочесть по выражению лица патрона, что слышит тот в телефонную трубку. До него доносились неразборчивые звуки низкого ворчливого голоса, в которых он вдруг угадал слово «яхта». Мистер Кент чуть не подскочил от радости. Элуэлл повесил трубку и встал.
– О, мистер Элуэлл! Удача! Удача! – жал ему руку Кент. – Вы встречаетесь с мистером Рипплайном на его яхте? Дуг! Дуг! Прекрасная яхта! Я завидую вашей прогулке. Все газеты говорили о знаменитой яхте пароходного короля. Настоящая скаковая лошадь.
– Прощайте, мистер Кент! Я вызову вас, когда вы мне понадобитесь.
– О'кэй, сэр! О'кэй! Что значит семь миллионов для Рипплайна! Мы ведь с вами знаем, что судоходный король ненавидит плавающий туннель. Еще бы! Он боится за свои океанские линии. А на то, что его танкеры, перевозя нефть, губят океаны со всей живностью, нам наплевать. На наш век воды хватит! Я ухожу, ухожу, сэр! Все будет о'кэй! Свободный мир не откроет дверь коммунистам. Кстати, посоветуйтесь с мистером Рипплайном. Было бы неплохо вызвать старика Мора в подходящую комиссию сената. С чего это член Верховного суда (куда выше?!) подался в губернаторы? По чьему заданию, за сколько миллионов? О! Эти сенаторы! Уверяю, они умеют расспрашивать не хуже отцов иезуитов в былые времена… потрошить тоже. При случае можно вспомнить его выступление на выставке! О! Это был бы нокаут! Все будет о'кэй!
Мистер Кент, пятясь, выскочил за дверь.
Элуэлл некоторое время стоял, рассматривая свои руки, потом решительными шагами подошел к огромному зеркалу, занимавшему всю стену кабинета, долго смотрел на свое выхоленное лицо, провел пальцами по гладким волосам, откинул назад голову и произнес:
– Леди и джентльмены, дорогие мои избиратели! Свободный мир…
По желтым водам Миссисипи плыл огромный речной пароход. Пассажиры толпились на палубе, глядя на далекие берега с хлопковыми плантациями и густыми лесами. На корме молодые леди и джентльмены в светлых спортивных костюмах играли в пароходный теннис, перебрасывая через сетку резиновые кольца. Солнце накалило доски палубы так, что белая краска пузырилась.
Под тентом, наблюдая за игрой молодежи, в плетеных креслах сидели пожилые пассажиры; негры подносили им бульон и сухарики.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
