я буду объявлена папиной соправительницей. А по нашим законам, королева, взошедшая на престол, обязана в течение трех лет выйти замуж и заботиться о продолжении королевской династии Норлада! А я никогда не выйду замуж за принца или за короля! Никогда!!
— Подожди, — Дик взял обе ее ладошки в одну свою и сжал, останавливая поток пламенных обещаний. — Зачем так? Ведь не я твоя пара. Ты не знаешь, кого ещё встретишь. Почему ты уверена, что он не коронованная особа? Среди принцев тоже встречаются неплохие ребята… Лично не видал, но рассказывают…
— Нет, Дик, я в этом совершенно уверена, — Ласка улыбалась ему, как взрослая женщина, которая всегда смотрит на горячность мужчин снисходительно. — Я тебе докажу. Я не знаю, кто станет моей судьбой, только он очень похож на тебя.
— Но…
— Нет, не бойся. Ты ведь твердо уверен, что твоей судьбой никогда не станет принцесса? Так и я чувствую, что никто из тех, кто рожден во дворце или в замке, не будет рядом со мной. Ты ведь родился в замке, тебе нечего опасаться, — Ласка засмеялась, высвободила одну ладошку и снова провела пальцами по его волосам. Но теперь ей пришлось тянуться вверх. — Я не только ради тебя хочу в братство, но и ради своего счастья. Он тоже будет странствовать, и он заберет меня с собой, если ты не хочешь! И ему не нужно будет, чтобы я выросла! Я люблю твои руки, Дик… они очень сильные, и кожа на ладонях у тебя, как теплое дерево. У него будут такие же ладони, но меньше, он не сможет взять сразу две мои руки в одну, как ты. Его руки не умеют так обращаться с мечом и никогда не знали колец, разве что кандалы… Разве можно это спутать с холеными ручками наших принцев?
Ласка сжала его ладонь, скользнула взглядом ниже и продолжала:
— Ты можешь идти, не уставая, не один день, твои ноги сильные, и у него — тоже. Но он ходит босиком. Я не знаю, почему я уверена, но это так. Твои волосы мягкие, как у меня… И у нас обоих они похожи на медный щит, только твои совсем темные, а мои — будто медь начищали не так уж давно, — Ласка покрутила на пальце темно-рыжий блестящий локон. — А его волосы, как черная ночь, и вьются. И глаза должны светиться, как у волка, а у тебя — темные, как у сокола.
Я люблю смотреть на тебя, но на твоем лице часто бывает зима… или осень. А в его лице всегда будет лето… или весна. От его взгляда не бывает холодно. И ещё я вижу вас рядом[4]. Вы оба смотрите на меня, потому я и знаю, как вы похожи.
Ты сам познакомишь нас. Я узнаю его сразу, как только увижу… и он узнает меня. А ты, конечно, забудешь мои слова и очень удивишься. Но, пожалуйста, не забудь другое, что я скажу…
Ты — мой хранитель, Дик. Ты ведь знаешь, что это такое? Тот, кто спас жизнь, а потом хранит ее до поры, пока не передаст девушку в руки ее судьбе. Ты сам должен найти мне пару. Поэтому хочешь или нет, но тебе придется носить с собой мое сердце, пока не найдешь ему другого хозяина[5]. — Она вздрогнула: — Слышишь⁈ Обними меня крепко-крепко, мне страшно…
Сквозь потолок спальни до них донесся первый удар колокола, будто молния врезалась в башню. Гул нарастал, весь замок трясся под его ударами, и Ласка дрожала, прижавшись к Дику, как к единственной опоре в жизни. Он стоял на одном колене перед хрупкой девочкой в красной мантии. Сперва, пока она говорила, Дик целовал ее руки, стараясь согреть их, чувствуя дрожь ее пальцев. Так он прежде прощался только с легендарной королевой Братства Дороги, зная, что больше не увидит ее живой. Когда послышался голос колокола, свидетельствующего слова Ласки, Дик обнял ее за плечи, прижав к себе, стараясь защитить от неумолимого времени.
И в этот момент не найти для этих двоих никого на свете ближе друг друга. Как странно, что они не были парой…
С последним, двенадцатым, зовом колокола Ласка почувствовала, как ее сердце на секунду остановилось, пропустив удар. Она ощутила слабость, Дик подхватил ее на руки и отнес на постель.
— Как странно, — с мечтательной улыбкой юная королева обвела взглядом полог своей кровати с золотыми кистями. — Вот, оказывается, как бывает, когда отдаешь сердце. Мне стало легко-легко…
— У тебя кровь отлила от головы, ты сейчас провалишься в обморок, — сердито буркнул Дик, не отпуская ее руку.
— Нет, я счастлива! Подожди…
В дверь постучали. Сперва тихо, потом всё сильней и настойчивей.
— Ваше величество, вам исполнилось двенадцать! Мы пришли вас поздравить…
Дик показал глазами на дверь:
— Мне пора.
— Когда ты вернешься?
— Когда-нибудь. Ведь теперь можешь ждать бесконечно!
— Ах, ты… — Ласка пыталась схватить его за ухо, но не поймала. Дик со смехом отскочил к открытой двери балкона. Махнул рукой королеве и соскользнул вниз.
— Да иду я, иду! — Ласка поспешно смотала веревочную лестницу и ногой затолкала ее под кровать.
— Крепко спишь, дочка! — король Нор в сопровождении шумной процессии с факелами ворвался в спальню, полыхая багрянцем парадной мантии, отороченной волчьим мехом. — Поздравляю, моя маленькая именинница! Впрочем, что я говорю? Большая! Уже очень-очень большая! Огромная! — с каждым радостным возгласом, король подбрасывал дочку всё выше в воздух, с гордостью показывая ее придворным. Ласка смеялась, раскинув руки и взмахивая мантией, как крыльями летучей мыши.
— Довольно нежностей, — решил король. — Одевайся. Праздник начинается сию минуту, в тронном зале уже всё готово. Для тебя найдется много сюрпризов…
— А у меня для вас только один, папочка. Но, ручаюсь, его хватит на всех.
— Не грусти, Ласка, но друга твоего, похоже, не будет, — разочарованно сказал король Нор, похлопав дочку по плечу. — От Дика нет никаких вестей.
— Почему же, есть. Я только что говорила с ним. Он… прислал письмо с птицей, чтобы поздравить меня. Дик сейчас далеко, и не сможет успеть на праздник. Но шлет нам наилучшие пожелания.
— Ничего, доченька, главное, что в сердце наши близкие всегда с нами. Несите праздничный наряд королеве! Эй, музыка! Почему не играют эти бездельники⁈ Или совершеннолетие королевы
