тоже поступают.
Вперёд протолкался жилистый мужик лет сорока пяти с выгоревшими бровями. Говорил он глухо, как из пустой бочки.
— Марек, старший второй смены, — представился он и упёр руки в бока. — Господин, вы уж простите, но я такое видал. При старых хозяевах приезжал мастер с золотым коробом, обещал поднять урожай втрое. Поле после него неделю воняло тухлым яйцом. Потом приезжал заклинатель дождя. Дождь пошёл через месяц, сам по себе. Земля дохлая, господин. Её кормить надо годами, а чудес я тут за двадцать лет ни разу…
— Марек, — перебил Юст.
— Что «Марек»? Я как есть говорю.
А что ему ещё думать? Человек двадцать лет смотрел, как поле умирает, и каждый раз, когда сверху обещали чудо, вместо чуда приходил счёт. От такого лечения вера дохнет раньше земли. Переубеждать словами? Пустая трата времени.
— Как есть и продолжим, — сказал я. — Стойте где стоите. Если через час эта земля останется мёртвой, получите от меня декадное жалованье за испорченное настроение.
— А если оживёт?
— Тогда испорченное настроение останется вам бесплатно.
Кто-то из рабочих хохотнул. Марек насупился и отошёл к своим.
Выйдя в центр квадрата, я снял сапоги и встал босыми ступнями на спёкшуюся корку. Через «Духовного Кулинара» земля ощущалась пустой. Ни искры, ни жилки. Только глубоко внизу, на пределе чутья, дремали старые корни, которые ещё помнили, каково это — получать силу сверху.
Ну что, ребята. Сейчас вспомните.
Осколок лёг в ладони прохладной тяжестью. Закрыв глаза, я открыл Первое Море.
Сила пошла неохотно, как всегда после перестройки, но пошла. Я поднимал её из серебряной глади сплошным широким потоком и вливал в камень. Треть резерва. Половина. Искры внутри Осколка разгорались, камень тянул силу всё жаднее. К середине процесса я уже не вливал энергию сам, а еле успевал за его аппетитом. Кровавое море отозвалось сверху сухим жаром, его гладь качнулась.
Сидеть. Тебя не звали.
Жар отступил. Выжав Первое Море до последней капли, до звона в каналах, я разжал ладони.
БУМ-М!
Из Осколка в небо ударил столб голубого света.
Он встал над полем сияющей колонной толщиной с вековой дуб и ушёл в облака. По ушам хлопнуло, как от близкого грома. Дина, взвизгнув, спряталась за моей спиной, что при её габаритах выглядело оптимистично.
Секунду ничего не происходило.
Потом налетел ветер. Он пришёл со всех сторон сразу, пригнул люцерну на соседних полях и сорвал с кого-то шляпу, погнав её через двор. Небо над плантацией потемнело на глазах. Одинокое облако, которое Клэйн изучал за завтраком, почернело и закрутилось воронкой, стягивая к себе тучи со всего горизонта.
— Это нормально⁈ — крикнул Адриан сквозь ветер.
— Скоро узнаем!
В тучах полыхнуло. Раз, другой.
ГРА-А-АХ!
Молнии били внутри облачной толщи, подсвечивая её голубым, и каждая вспышка отдавалась у меня в пустых каналах щекоткой. Столб света истончился, мигнул и погас. Осколок в моих руках остыл и затих, опустошённый, как и я.
А потом хлынул ливень.
Дождь рухнул стеной на мёртвый участок и ближние поля. Тёплый, плотный, он барабанил по спёкшейся корке, и каждая капля светилась изнутри слабой голубизной. За несколько вдохов квадрат превратился в блестящее зеркало, вода с шипением впитывалась, и от земли поднимался пар с запахом весенней пашни. Земля на мёртвом участке жадно пила воду.
На ближнем поле одна за другой вспыхнули погасшие опоры. Голубой свет пробежал по подземным линиям, а кристаллы, ещё утром мигавшие через раз, загудели ровно. Значит, Осколок выполнил обе свои задачи: напоил землю и перезапустил артефакты.
Молодой парень из дневной смены попятился, поскользнулся и сел в лужу. Вставать он и не пытался. Так и сидел, задрав лицо к тучам, и ловил ртом светящиеся капли.
— Разумно, — оценил Клэйн. — Ближе к земле, меньше падать.
Каталина уже стояла у кромки квадрата с колбой в вытянутой руке. Поймав несколько капель в колбу, она поднесла стекло к глазам, капнула чем-то из пузырька и нахмурилась.
— Насыщение выше, чем у моих средних зелий, — сообщила она сквозь шум дождя. — Только связка мёртвая. Энергия намертво сцеплена с влагой, практику такой водой резерв не пополнить. Пей хоть бочку, получишь мокрые штаны.
— Вот! — ожил Марек. Он стоял под ливнем мокрый насквозь, но упрямство с его лица смывалось плохо. — Гроза знатная, спору нет. А толку? Ну посветилась вода, ну ушла в грязь. Опоры она вам заменит, что ли? Земле сила нужна, годы нужны, а тут…
Договорить ему помешала сама земля.
По серому квадрату прошла дрожь. Старые корни на глубине зашевелились, и из размокшей корки полезла люцерна. Бледные ростки пробивали грязь десятками, крепли на глазах, наливались зеленью и разворачивали тройчатые листья с тонкими серебряными жилками. Через десять вдохов трава на мёртвом квадрате поднялась по щиколотку, и ростки пёрли вверх все разом, наперегонки.
Марек замолчал на полуслове. Он медленно зашёл на квадрат и, опустившись на колени прямо в грязь, погрузил обе руки в землю по запястья.
— Дышит, — глухо сказал он. — Двадцать лет её знаю. Она дышит, как при старом лесе.
Юст присел рядом и, растерев в пальцах мокрый чёрный комок, поднял на меня глаза.
— Господин Винтерскай, тут запаса на год вперёд. Одним дождём. Такую землю я видел только мальчишкой, до первых опор.
Дождь стихал. Тучи расходились, между ними уже проглядывало обычное синее небо, и по всей плантации стояла звенящая тишина, только вода булькала в бороздах. Люди смотрели на меня как на явление природы. Пожилая работница в заднем ряду поклонилась мне в пояс, спохватилась и сделала вид, что стряхивает грязь с подола.
Я стоял босиком в тёплой грязи, выжатый до дна, и улыбался.
Усталость наваливалась знатная, тело ныло, Первое Море плескалось на самом донышке. И плевать. Семь дней на перезарядку Осколка и четыре голодные плантации. Пара месяцев, и так задышит вся эта земля.
Кажется, я только что купил себе погоду. Точнее, выиграл. У идиота с гербом.
До тента я дошёл сам, что после полного слива резерва считаю отдельным подвигом. Ноги держали на голом упрямстве. Каналы гудели пустотой, и даже Дина, которая шла рядом, поглядывала на меня с подозрением: прикидывала, в какой момент хозяина придётся нести.
Я рухнул на лавку и позволил себе минуту просто дышать.
— Шеф, — Адриан присел напротив и оценил мой цвет лица. — Видок у тебя, будто ты эту грозу лично
