— Не знаю, — тихо проговорила Настя. — Сразу, конечно, отдать не смогу, но потом, может быть…
— Потом — это когда? Когда меня уже черви съедят? Но тогда мне эти деньги уже ни к чему будут. Разве не так?
— Послушайте, — Настя подняла глаза и проговорила умоляющим тоном, — я, конечно, прекрасно понимаю, что мой муж поступил с вами… не совсем честно. Но при чем здесь я и тем более маленький ребенок, скажите?
— При чем здесь ты? — Власов удивленно поднял брови. — Но ведь ты сама сказала: мой муж. Твой, черт побери, а не мой! И ребенок у вас общий. Настя, подумай, ведь я тебе предоставил отличный шанс. Сама подумай — всего один, один-единственный выстрел — и все проблемы решены! Обещаю, ты меня больше никогда в жизни не увидишь и не услышишь…
Настя покачала головой:
— Да поймите же вы наконец — это не так просто…
— А я и не говорю, что это просто! Я так не считаю! Но разве оплата того не стоит? Да что это я с тобой здесь торгуюсь! — Он махнул рукой. — Малолетка сопливая, выстрелить она, видите ли, боится, человека убивать не хочет, а своего собственного ребенка не жалеет! Говори — да или нет?
— Нет, — ответила Настя, сжав губы.
— Выходи из машины. С той стороны.
Настя дернула ручку — в салоне «БМВ» она сидела впервые и поэтому — или скорее просто от волнения — сразу не могла сообразить, каким образом открывается дверца. Но ручка наконец поддалась. Поток морозного воздуха ворвался в салон автомобиля, и в этот момент Власов произнес:
— Елена Андреевна Фатулаева — завотделением, Барышников Константин Константинович — лечащий врач. Третий корпус, пятая палата, третья от окна кровать.
Настя уже вышла из машины и в этот момент почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Покачнувшись, она опустилась прямо на снег и прислонилась головой к сверкающей перламутром черной поверхности автомобиля. Позже она даже не могла вспомнить, как Власов поднимал ее с земли, как снова запихивал в салон, как прикуривал сигарету и засовывал ей в уголок рта. Все происходило как в тумане, но потом пелена постепенно начала спадать, и Настя произнесла изменившимся голосом:
— Хорошо, я согласна.
В течение последующих тридцати минут Настя получала инструкции. Почти каждый пункт действий Власов заставлял ее повторять по нескольку раз.
— Послезавтра в одиннадцать часов возле старого здания зерновой биржи. Там будет проходить пресс-конференция… Ну, да это не важно. Ты будешь находиться в жилом доме напротив. Ключи от квартиры. — Власов, порывшись в кармане, протянул Насте ключ из желтого металла. — Выстрелишь и спокойно выйдешь из дома. Спокойно, ты меня поняла?
— Поняла.
— Выйдешь и пойдешь в противоположном направлении, смешаешься с толпой. Пистолет не забудь выбросить по дороге.
— У меня нет пистолета. — Настя, подумав об этом, внезапно ощутила слабую надежду — в самом деле, из чего же она будет стрелять, если у нее нет пистолета?
— Пистолет у тебя будет, — отрезал Власов и принялся снова повторять все то, что Настя, кажется, уже усвоила.
Послезавтра в одиннадцать часов она должна будет находиться возле окна в одной из квартир жилого дома, расположенного напротив здания бывшей зерновой биржи. Там будет проходить какая-то конференция, которая как раз к одиннадцати часам должна будет закончиться. Опознав человека по фотографии, Настя должна будет сделать всего лишь один выстрел. Смертельный. А потом сразу же выйти из квартиры, захлопнув дверь, выбросить пистолет в мусорный бак и пойти своей дорогой. Вот и все.
— Все будет нормально, — успокаивал Власов, — никто не успеет сообразить, в чем дело, и потом… С твоей внешностью ты вне всяких подозрений. Курочка-ряба!
Дрожащими пальцами Настя взяла из рук Власова пистолет. Совершенно обычный, так сильно похожий на множество своих игрушечных собратьев, бесчисленное количество которых лежало в Никиткином ящике. Она вспомнила серьезное лицо сына, когда он, выглядывая из-за угла, хмурил брови, направлял на Настю или на Игоря дуло пистолета, кричал: «Паф! Паф! Ура, папа, ты убит!» — и улетал в комнату, звонко смеясь…
— Пистолет с глушителем, — пояснил Власов, — так что не бойся…
И вдруг — Настя вздрогнула от этой внезапно созревшей у нее в голове мысли: ведь сейчас она может все изменить — стоит только нажать на курок, и все… Задумчиво повертев пистолет в руках, она перевела взгляд на Георгия Петровича. Тот молча курил, как-то слишком часто стряхивая пепел прямо на пол. Всего лишь один выстрел — ей все равно придется это сделать, так какая разница, в кого стрелять? Так просто — взять и нажать на курок…
За прошедшие несколько секунд у нее в голове промелькнула тысяча мыслей. Она успела несколько раз поменять свое решение, и все же наконец остановилась на одном. Если уж стрелять — так стрелять в этого подонка, который превратил ее жизнь в ад, который вынуждает ее стать убийцей!
Настя покрепче сжала пистолет в руке, ощупала пальцами холодную сталь и наконец зафиксировала их на курке. И в этот момент — Власов словно читал ее мысли! — он повернулся к ней лицом и произнес, словно в пустоту:
— Пистолет не заряжен. Вот патроны, возьми.
Настя почувствовала, что последние силы покидают ее.
— Отвезите меня домой, Георгий Петрович. Я все поняла. Только скажите — а если я не попаду?
Власов нахмурил брови:
— То есть — что это значит? Это исключено, девочка моя. Я нанимаю профессионального стрелка совсем не для того, чтобы ты промазала. Я нанимаю тебя для того, чтобы ты попала.
— Но ведь я же человек! — запротестовала Настя. — Живой человек, а не машина! Любой человек может ошибиться…
— Ты — не можешь. Ты не человек, а снайпер, моя дорогая. Ни о какой ошибке не может быть и речи. На, возьми.
Он протянул ей узкий конверт, и она сначала не поняла, что это такое.
— Там фотографии. В фас, в профиль, в полный рост, портрет… Ты же должна знать, в кого стреляешь. Или я не прав?
Настя протянула руку — бумага жгла пальцы, как будто это были тлеющие угли… Хотя, конечно же, все это ей просто показалось. Она не стала раскрывать конверт в присутствии Власова — психологически это было для нее слишком сложно. Наверное, именно этот момент и будет самым страшным — тот момент, когда она вскроет конверт и впервые посмотрит в глаза человека, которого через несколько часов ей предстоит лишить жизни. Убить — собственной рукой, ради того, чтобы спасти жизнь своего сына.
Машина медленно двигалась по дороге. Настя, спрятав конверт в карман полушубка, молча смотрела в окно — мелкие колючие снежинки бились в окно, словно мельчайшие осколки хрусталя, рассыпавшиеся где-то на небе. Совсем как в тот день, когда она познакомилась с Олегом…
