веки и представить, что я шагаю по улице своего родного города, держа за руку совсем другого человека, как сердце болезненно сжалось. Я тотчас распахнула глаза, мотая головой: нет! Рядом должен быть тот, кого я люблю. Кощей.
Мелькнула мысль: а может, и правда **он в мой мир**? Но как же Мрак? Леший? Речка Смородина? Кто станет охранять границу миров?
«Бр-р-р… Я подумаю об этом позже», — рассудила я и отбросила тревожные мысли.
Тем временем, завидев посетителей, во главе которых, переваливаясь с боку на бок, вышагивала тётка Ульяна, нам навстречу вышел хозяин лавки. Брат оказался как две капли воды похож на сестру — розовощёкий, пухлый мужичок лет сорока с длинной окладистой бородой. Его наряд вполне соответствовал купеческому званию: широкие штаны, заправленные в высокие сапоги, и длинная рубаха, расшитая узорами и перехваченная алым кушаком.
— Устин, встречай парочку, подарки для свадебки присматривают! Уж ты не посрами, покажи самое лучшее! — заливалась соловьём наша провожатая.
Устин просиял, отвесил поклон в пояс и услужливо распахнул двери перед покупателями.
— Милости прошу, гости дорогие! Милости прошу! — беспрестанно кланяясь, приговаривал мужичок, довольно улыбаясь и поглядывая то на нас, то на свою сестру, просочившуюся вслед за нами.
Мы вошли в полумрак лавки, где воздух густо пах пылью, сушёными травами и воском. На полках слева до самого потолка громоздилось немыслимое количество товаров: и глиняные горшки, и домотканые половики, и веретёна, и даже несколько пар лаптей, аккуратно связанных в пучок. Правая же половина лавки была завалена более дорогими товарами: подвески с драгоценными камнями, перстни, кольца, браслеты, серьги и прочие ювелирные украшения. На любой вкус и кошелёк.
Пока Устин демонстрировал Кощею вещицы подороже, старательно нахваливая каждую, я направилась к витрине, потянулась к зеркальцу и взяла его в руки. Вездесущая Ульяна, маячившая за спиной, похвалила мой выбор.
— Работа искусная, оправа — серебро с самоцветами, стекло — чистейшей водицы...
Я положила ладонь на прохладную поверхность зеркала, потёрла её, ожидая увидеть внутри ещё одну похищенную девицу, но увы, кроме моего отражения — ничего. Пусто.
Удивлённо обернулась к Ульяне, ища ответа.
— А где?
— Что где? — удивилась торговка. — А-а-а, ты к личику поднеси, тогда и увидишь. — Она жалостливо посмотрела на меня, по её мнению, не умеющую пользоваться диковинкой.
— Для сударыни, может, серёжек присмотреть? Или гребень резной? — не унимался Устин, видя, что один подарочек мной уже выбран.
Они с Кощеем успели осмотреть кучу ненужного барахла, ну то есть домашней утвари, и сместились к прилавку с драгоценностями.
— Откуда у тебя это? — спросил Кощей, указав пальцем на зеркальце в моих руках. В его тихом, ровном голосе прозвучала такая сталь, что улыбка мгновенно сползла с лица купца.
— Д-да так... Сам изготовил... — заёрзал Устин, переминаясь с ноги на ногу. — Ещё в прошлом годе, десять штук. Последнее осталось.
— Кому продал, помнишь? — бросил Кощей, не отрывая от него своего пронзительного взгляда.
Даже тётка Ульяна притихла, почуяв неладное.
— Мельник дочке своей брал, — залепетал Устин, и капли пота выступили у него на лбу. — Бродячий торговец один... Не местный. Лицом смуглый. Имя не назвал. Взял пяток, — торговец вытянул из кармана тряпку и промокнул лоб. — Кто ещё?
— Староста жене, — подсказала Ульяна.
Устин кивнул, подтверждая ещё одного покупателя.
— Осталось ещё три, — произведя в уме нехитрые подсчёты, подсказала я.
Но больше, как ни старались, брат с сестрой не смогли припомнить, кто ещё приобрёл зеркала. Личность оптового покупателя, приобретшего аж пять штук, нам с Кощеем была понятна — Карим.
И для каких целей тоже. Очевидно, что после покупки он передал их Елене, та произвела магические манипуляции, и уже после они вновь оказались на прилавке. Но уже в шатре заморского торгаша.
Больше ничего интересного в лавке мы не нашли и уже направились к выходу.
— А зеркальце-то? — робко окликнул нас Устин, с сокрушением глядя на уплывающий без оплаты из его лавки товар.
Ульяна пихнула его в бок, призывая замолчать.
А я с удивлением поняла, что прижимаю чужую вещь к груди, так и не положив обратно на прилавок. И совершенно не желаю сделать это.
Кощей достал из кармана монету, кинул её на прилавок. Золотой. Удивлённо уставилась я на жёлтый кругляш.
— Всё понял, буду нем как рыба, — правильно истолковал Устин плату не только за зеркальце, но и за молчание.
На улице Кощей спросил:
— Зачем тебе, оно же пустое? — он шёл, крепко держа меня за руку, прокладывая путь через базарную площадь.
Я задумалась на мгновение, сжимая в пальцах холодную металлическую оправу. Зачем? Я так и несла артефакт в свободной руке.
— Просто почувствовала, что должна его взять. Глупо, да? — честно призналась я, поймав его странный взгляд.
— Почему? — удивился Кощей. — Своей интуиции стоит доверять. Пусть хотя бы одно из зеркал попадёт в хорошие руки.
И тут меня осенило.
— А что, если... его подарить на сватовство для Жданы? Всё-таки работа искусная, оправа серебряная. Может, к нему капельку волшебства какого? — задумалась я.
— Дельная мысль, — одобрил Кощей. — Заглянем в кузницу, там и поколдуем.
Глава 36
Кощей, не выпуская моей руки, уверенно вел меня через этот шумный водоворот базарной площади, ловко уворачиваясь от тележек и особенно назойливых торговцев.
— Подожди здесь, — сказал он, усадив меня на край большого деревянного ларя у входа в мясной ряд.
Я покорно кивнула, устало прислонилась спиной к прохладной древесине. Кощей растворился в толпе, его высокая, темная фигура резко выделялась среди пестрых сарафанов и зипунов местных жителей. Через некоторое время он вернулся, неся в руках небольшой, но увесистый холщовый мешок и глиняный кувшин.
— Что это? — поинтересовалась я, заглядывая внутрь.
— Негоже к трудовому люду с пустыми руками, — пояснил Кощей, развязывая веревки и показывая содержимое. — Хлеб ржаной, еще теплый, кусок сала с чесноком, да горбушка сыра. И вот это... — Кощей протянул мне кувшин, аккуратно прикрытый деревянной крышечкой, из-под которой просачивался сладковатый аромат.
— Квас? — удивилась я принюхиваясь. — Медовый?
— Самый что ни на есть, — кивнул Кощей, и в уголках его глаз заплясали знакомые искорки веселья.
Наконец, двинулись в сторону кузницы. Я шла, прижимая к груди крынку
