США по поводу канала, — теперь добровольно становятся проводниками американских экономических стандартов и, как следствие, политической стабильности. Их правящие элиты получили исторический шанс легитимизировать свою власть через беспрецедентный экономический рост, а не через популистскую демагогию».
Колумбия, в частности, приводится как пример успеха. Всего два года назад она рассматривалась как «государство в зоне риска». Теперь, после разгрома просоветских группировок ФАРК и М-19 в результате совместных с США операций, она позиционируется как региональный лидер и «оплот демократического развития». Массированные частные инвестиции, в том числе от таких конгломератов, как «Инвестиционный холдинг Эскобара», в инфраструктуру, образование и промышленность, создали почву для этого чуда.
Вызовы и «Боливарианский» Парадокс
Не обходится и без критических вопросов. Некоторые эксперты и сенаторы-республиканцы указывают на внутренние противоречия самого блока. Название «Боливарианское» отсылает к наследию Симона Боливара, мечтавшего о единой, независимой и сильной Латинской Америке. Не превратится ли этот экономический союз со временем в политическую силу, способную бросить вызов интересам Вашингтона?
«Мы должны быть бдительны, — заявил сенатор от республиканцев Роберт Доул. — Мы помогаем создать экономического гиганта у своих границ. Нам нужны железные гарантии, что это содружество останется именно экономическим, а не трансформируется в антиамериканский политический альянс».
Администрация парирует: теснейшая экономическая интеграция сама по себе станет лучшей гарантией. Страны, чье благополучие будет напрямую зависеть от доступа к американскому рынку и технологиям, вряд ли пойдут на конфронтацию. Кроме того, как отмечают источники, ключевые фигуры в бизнес-элитах стран БЭС — от колумбийских промышленников до венесуэльских нефтяников — являются прямыми бенефициарами этого курса и будут выступать его главными лоббистами. И это не говоря о том, что альтернатива — это прямо коммунистический режим Китайской Народной республики.
Новая Страница
Несмотря на предстоящие битвы в Конгрессе за ратификацию договоров, у администрации Картера появился, наконец, мощный, позитивный внешнеполитический нарратив. В то время как мир следит за кризисами на Ближнем Востоке, в Европе и в Южной Атлантике, США, по мнению вашингтонских стратегов, тихо, но уверенно выигрывают большую игру в своем подбрюшье. Создание Боливарианского экономического содружества и его союз с Америкой может стать тем самым наследием Картера, которое переживет его президентство, наследием, измеряемым в триллионах долларов новой стоимости, миллионах новых рабочих мест как в США, так и в Южной Америке, а также в целой геополитической зоне, прочно привязанной к орбите демократии и свободного рынка.
Как выразился один из советников Белого дома: «Мы нашли нашу лампу Аладдина. Теперь нужно лишь правильно тереть ее, и джинн процветания будет работать на нас долгие годы».
Президентский дворец в Боготе, Casa de Nariño
Глава 25
Воздух Медельина, обычно плотный, сладковатый от смеси цветочных ароматов с выхлопами и дымом, в это утро казался отфильтрованным, почти стерильным.
Вернее, так он ощущался здесь, где еще несколько лет назад были склоны, потом — непрекращающаяся стройка, а сегодня простирался el Miraje («Мираж») — футуристический район, выросший вокруг «Иглы» будто кристалл вокруг оси. Солнце, еще не набравшее полуденной ярости, отражалось в тысячах стеклянных панелей, но не слепило, а мягко разливалось сиянием, будто сам свет был здесь иного качества.
А ещё здесь сегодня было многолюдно: люди стекались в район с раннего утра. Они заполняли широкие, выложенные светлым песчаником эспланады, толпились у длинных, струящихся фонтанов, в которых вода не била струями, а переливалась по сложным скульптурным формам. И всюду была зелень: не просто клумбы и газоны, а настоящие мини-парки и целые висячие сады, каскады из лиан и орхидей, спускающиеся с крыш приземистых павильонов к бархатным газонам идеального изумрудного оттенка.
Архитектура «Миража» отрицала прямые углы и резкие грани: всё было плавным, обтекаемым, закругленным… Здания, похожие на отполированные речные камни, гигантские капли и инопланетные корабли, мягко отражали небо и друг друга. Даже скамейки, урны, светильники — все подчинялось единому закону текучести. Это была не просто застройка. Это была утопия, материализовавшаяся по чьей-то безудержной воле, антипод тесным, шумным, хаотичным улицам старого Медельина, район-послание — послание о будущем, которое уже наступало для избранных, и которое, как обещали, рано или поздно коснется всех…
…и в центре этого нового мира возносилась к безоблачному лазурному небу «Игла».
Башня не просто доминировала над пейзажем района и города — она его переопределяла. Её силуэт, стройный и стремительный, сужающийся к вершине, действительно напоминал гигантский инструмент, готовый прошить небосвод. Девяносто этажей. Четыреста восемьдесят метров чистого, холодного величия. Облицовка из специально разработанного тонированного стекла, меняющего цвет в зависимости от угла падения света: от стального серого до золотисто-зелёного. Символ невероятного богатства.
Строительство этого колосса, включая создание всего el Miraje, обошлось почти в три с половиной миллиарда долларов — сумма, сопоставимая с годовым бюджетом небольшой европейской страны. Ну, это неофициально — официально цифра называлась в разы меньшая. На деле же «Мираж» с его «Иглой» был, без сомнения, одним из самых дорогих по стоимости квадратного метра и общим затратам рукотворных объектов на планете начала 1980-х. Для сравнения, возведение знаменитых башен-близнецов Всемирного торгового центра в Нью-Йорке обошлось примерно в 400 миллионов долларов. «Игла» в разы превосходила их по высоте, технологической сложности и, главное, по цене создания целой экосистемы вокруг себя. Это был не просто небоскреб. Это был символ капитала, не знающего границ и не желающего считаться с реальностью.
Площадь перед башней, названная Площадью Рассвета, была запружена народом. Тысячи, десятки тысяч человек. Не только богатые и знаменитые, приглашенные на церемонию, но и простые жители Медельина. Они пришли поглазеть на чудо, на гордость, которая, как им казалось, была и их гордостью тоже. В толпе мелькали лица из всех социальных слоев: торговцы, рабочие, студенты, домохозяйки, инженеры, предприниматели… Хватало и мужчин с детьми на плечах. Воздух гудел от возбужденных голосов, смеха, восклицаний. Над головами колыхались флаги Колумбии.
Хватало, конечно, и охраны: она была везде, словно вплетённая в саму ткань события. Полицейские в парадной форме оцепляли периметр и стояли на перекрестках, в гражданском — сновали по толпе… И отдельную силу представляли другие люди: мужчины в идеально сидящих темных костюмах или широких джинсовых комплектах, с почти незаметными пластиковыми спиралями проводов в ушах, стояли неброскими группами у всех входов и выходов, на крышах низких зданий, сканируя толпу бесстрастными, быстрыми взглядами. И ровно с такими же взглядами хватало и девушек, сидящих на скамейках, стоящих в самой гуще народа или неспешно прогуливающихся по тротуарам и пешеходным улицам…
Это была частная армия, отлаженный механизм, не подчинявшийся
