ровной линией.
Я снял нить, которая помогла мне перекрыть ток жёлчи. Несколько секунд смотрел, не появится ли течь. Жёлчь не просачивалась, швы держали.
— Чисто, — сказал я с облегчением.
Теперь можно зашить брюшную полость. Ещё раз внимательно осмотрел рану, проверяя, нет ли кровоточащих сосудов. После этого ввёл в нижний край разреза полоску чистой ткани для дренажа.
Затем снял оставшиеся на сосудах нити, ушил брюшину, несколькими швами стянул мышцы и наконец закрыл кожу. Последний узел. Я обрезал нить, вытер рану чистой тканью, смоченной в травяном настое, и внимательно осмотрел результат.
Ровный, аккуратный шов.
— Операция закончена, — сказал я, откладывая инструменты.
В комнате стояла мёртвая тишина. Я обернулся к комиссии.
Ингрид Фосс застыла, Теодор Крейн задумчиво крутил в пальцах перо, профессор Старк смотрел на меня поверх очков. Верра Даль, как всегда, была бесстрастна.
Первым заговорил Корнелиус Вейд. Он тяжело поднялся из-за стола и подошел к столу, где лежал гривач.
— Вы использовали… самодельный дренаж, — констатировал Вейд, кивнув на торчащую из разреза ткань. — Объясните решение.
— Риск внутреннего кровотечения или подтекания жёлчи в брюшную полость всё ещё велик, — ответил я. — Дренаж позволит контролировать процесс ближайшие сутки. Если выделения будут чистыми, ткань можно будет извлечь. Это снизит риск перитонита до минимума.
Вейд слушал, не перебивая. Верра Даль что-то быстро записывала в своём блокноте, изредка поднимая на меня взгляд.
— Откуда вы знаете технику наложения швов на жёлчные протоки? — спросила она.
— Я много читал, — ответил предельно честно.
Мой ответ заставил их задуматься, но, к счастью, никто не стал его оспаривать.
— У вас есть пятнадцать минут, господин Моррис, — объявил Вейд, возвращаясь на своё место. — Комната отдыха за той дверью. Там есть вода и чистая одежда.
Я лишь молча кивнул и направился в указанном направлении. Люмин и Крох бесшумной тенью последовали за мной. Уходя, заметил, как Вейд кивнул помощникам в белых халатах, и один из них покинул помещение, а другой принялся дезинфицировать стол.
Комната отдыха оказалась небольшой, но уютной. Скамейка с мягкими подушками, стол со стаканом и двумя глиняными кувшинами, с водой и травяным отваром, и даже небольшой умывальник.
Я смыл с рук засохшую кровь и слизь гривача, переоделся в чистую рубаху и выпил стакан воды, потом ещё один. Затем рухнул на скамейку, и Люмин тут же запрыгнул мне на колени, урча и тыкаясь влажным носом в подбородок. Крох, вопреки обыкновению, не стал укладываться в ногах, а сел рядом, положив тяжёлую голову мне на бедро, и смотрел в глаза с тревогой.
— Всё в порядке, бойцы, — прошептал я, поглаживая их обоих.
Время пролетело незаметно и вскоре я услышал стук в дверь.
— Господин Моррис, комиссия ждёт, — раздался приглушённый голос помощника.
Я глубоко вздохнул, чмокнул Люмина в макушку, потрепал Кроха за ухом, и мы вышли в операционный зал.
Стол сиял стерильной чистотой, а в его центре, на боку, лежал другой зверь. Он был размером с крупного спаниеля, но какой-то… нескладный. Густая, пепельно-серая шерсть с тёмными подпалинами топорщилась клочьями. Телосложение было странным: мощная, широкая грудь и несоразмерно худые, поджарые задние лапы, которые он подгибал под себя, словно они причиняли ему боль. Голова крупная, с тяжёлой челюстью, но огромные глаза смотрели с тоской и страхом. Из приоткрытой пасти вываливался синюшный язык, зверь тяжело и с присвистом дышал.
Я подошёл ближе.
На первый взгляд здоровый, хоть и напуганный зверь, но что-то не так. Я пощупал позвоночник, и тут же понял причину его беспокойства. Позвоночник в грудном отделе имел неестественный, плавный изгиб, который при пальпации отзывался мелкой дрожью в мышцах зверя. Медленно провёл руками вдоль рёбер, прощупал тазобедренные суставы — они словно не на своих местах, чуть смещены назад.
Врождённый порок. Недоразвитие тазобедренных суставов и компенсаторный кифоз грудного отдела позвоночника.
Система тут же отозвалась:
[Обнаружено существо: Степной тяжеловес]
[Класс: D]
[Ранг: 1]
[Состояние: Удовлетворительное. Аномалия развития]
Я обернулся к комиссии.
— У него врождённый изъян, — указал на задние лапы зверя. — Суставные впадины в тазовых костях слишком мелкие и плоские. Головки бедренных костей не сидят в них крепко, как должны, из-за этого зверь поневоле переносит тяжесть тела на передние лапы. Грудная часть хребта взяла на себя лишнюю ношу и со временем начала гнуться, образуя горб. Это не болезнь в обычном смысле, а особенность его развития.
— И что вы предлагаете? — сухо осведомилась Верра Даль.
— Ему нужны особые упражнения, чтобы укрепить мышцы задних лап и поясницы. Если есть доступ к реке или пруду, пусть поплавает. И ешё, — я повернулся к Верре Даль, — нужно особое питание: хрящи, студень на крепком бульоне и немного трав для суставов.
Вейд внимательно слушал.
— Вы уверены, что это сработает?
— Не могу гарантировать, — честно признался я. — Пока искривление не стало необратимым, вероятность полноценной, активной жизни у зверя очень высока. Мышцы помогут удерживать сустав в правильном положении.
Вейд переглянулся со старшим инспектором. Та коротко кивнула.
— Запишите рекомендации, — приказала Верра Даль, и один из помощников быстро застрочил пером по листам пергамента.
Степного тяжеловеса, который за время моего объяснения немного успокоился, увели.
Когда помощники вновь принялись за работу, готовя стол к новому пациенту, я стоял в стороне, поглаживая притихшего Люмина. Наконец, в комнату внесли клетку, накрытую плотной тканью. Помощник сдёрнул ее, и я увидел… Прекрасного зверя.
Эта небольшая, изящная крылатая лисица с шерстью невероятного серебристо-фиолетового оттенка. Пушистый хвост, большие крылья белого цвета, огромные умные зелёные глаза, аккуратная мордочка. Она сидела в клетке спокойно, с достоинством, и смотрела на меня с любопытством, без тени страха или агрессии.
Помощник открыл клетку и выпустил лисицу на стол. Стоило мне подойти ближе, как крылатая лисица повела ухом, но не отодвинулась. Я начал осмотр. Внешне всё великолепно — шерсть блестела, глаза ясные, слизистые розовые, дыхание ровное. Я осторожно прощупал её тело — ни уплотнений, ни болевых точек. Зверь позволял себя трогать, даже слегка поворачивался, подставляя бока. Пульс ровный, сильный.
В полной растерянности я заглянул в её зеленые глаза и попытался прощупать магический фон. Чисто. Никаких чужеродных вибраций, закупорок или аномалий — каналы сияли ровным, здоровым светом.
Система молчала как партизан. Никаких сообщений, никаких предупреждений.
Я выпрямился и обернулся к комиссии.
— Господин Моррис? — спросил Вейд.
— Зверь здоров, — сказал я. —
