Кайдена.
Правда.
Та самая, которую он давил, не желая даже давать ей имя.
Не только долг.
Не только защита.
Не только сделка.
Черт.
Я резко отвернулась снова.
Потому что если бы продолжила смотреть, все стало бы окончательно невыносимо.
— Когда? — спросила очень ровно. — Когда делать этот ваш разрыв?
Эдриан ответил уже серьезно:
— До следующей полной активации. После сегодняшней вспышки — максимум две ночи.
У меня внутри все похолодело.
— Две?
— Да.
— А потом?
Он посмотрел прямо на меня.
— Потом уже не вы будете решать, кто в вас говорит сильнее — вы, метка или контур.
Проклятье.
Кайден закрыл книгу и коротко сказал:
— Значит, завтра ночью.
— Вы уверены, что выдержите? — спросил Эдриан, глядя на его бок.
— Да.
— Ложь, — сказала я сразу.
Оба посмотрели на меня.
— Что?
— Вы едва стоите, — сказала я Кайдену. — И если завтра ночью вы рухнете посреди вашего великого разрыва контура, это будет не героизм, а идиотизм.
Эдриан неожиданно усмехнулся.
— А она мне все больше нравится.
— Это начинает утомлять, — процедил Кайден.
— А мне — нет.
Я подошла к столу.
— Значит, так. До завтрашней ночи вы лечите рану. Вы, — кивнула Эдриану, — говорите мне все, что знаете о самом ритуале. Не по крупицам. Полностью. И без ваших братских игр. А я…
Я осеклась.
Потому что оба смотрели слишком внимательно.
— А вы? — тихо спросил Кайден.
Я выдохнула.
— А я постараюсь не умереть раньше времени от вас обоих.
Эдриан усмехнулся.
Но Кайден не улыбнулся.
Только смотрел так, будто хотел сказать что-то совсем другое.
Не сказал.
И, наверное, это было правильно.
Потому что цена доверия между нами и так уже стала слишком высокой.
Мы дошли до правды через кровь, ложь, ревность, попытку убийства, старые комнаты и поцелуй, которого не должно было быть.
И теперь должны были дойти дальше — к разрыву.
Но я уже понимала: даже если мы переживем завтрашнюю ночь, прежними не выйдем никто.
Ни я.
Ни он.
Ни то, что возникло между нами как ошибка, а теперь уже слишком походило на нечто, за что однажды придется платить отдельно.
Глава 26. Его страшная тайна
Ночь после разговора в кабинете не принесла покоя.
Вообще.
Эдриан ушел в западное крыло под охраной — по настоянию Кайдена, разумеется. Рейнар исчез в коридорах дома, как тень, у которой вдруг стало слишком много дел. А я осталась в смежных покоях одна, с книгой Эвелины в памяти, с завтрашней ночью впереди и с ощущением, что весь дом теперь дышит не просто тревогой — ожиданием.
Разрыв контура.
Две ночи.
Наследник крови.
И поцелуй, который все испортил, ускорил и одновременно обнажил больше, чем нам обоим хотелось признавать.
Я стояла у камина и смотрела на огонь, когда метка снова отозвалась.
Слабо.
Но отчетливо.
Не болью. Не страхом.
Усталостью.
Его.
Кайден еще не спал.
Конечно.
Скорее всего, упрямо сидел над картами, книгами или собственной раной, делая вид, что организм вообще не нужен для высоких целей.
— Идиот, — пробормотала я в огонь.
Метка откликнулась теплой волной — будто услышала.
Это уже начинало пугать.
Я подошла к внутренней двери.
Остановилась.
Ключ был повернут с моей стороны.
Правильно.
Безопасно.
Необходимо.
Я смотрела на дверь слишком долго.
Потом резко развернулась и отошла.
Нет.
Сегодня — нет.
Если я снова окажусь рядом с ним наедине после всего, что услышала и почувствовала, это уже не будет просто опасно. Это будет глупо.
А у меня, как ни странно, еще оставались куски здравого смысла.
Лисса помогла мне переодеться ко сну, молча, осторожно, почти не поднимая глаз. Новости в доме разошлись быстро. Не подробности, конечно. Но слуги уже знали: на балу было покушение, в старом крыле снова кровь, дом не отпускает гостей, а новая леди все еще жива.
Для этого места — уже почти подвиг.
— Леди… — тихо сказала Лисса, расправляя покрывало. — Вам что-нибудь нужно?
Я посмотрела на нее.
Милая. Испуганная. Слишком молодая для всего этого.
— Да, — сказала я. — Мир без древних ритуалов и семей, которые считают женщин частью схемы.
Она моргнула.
Потом, к моему удивлению, очень тихо ответила:
— Мне тоже.
Я смотрела на нее секунду дольше, чем обычно.
Потом кивнула.
— Иди спать, Лисса.
Когда дверь закрылась, я легла, но сон не пришел.
Конечно.
Как он вообще мог прийти в такую ночь?
Я лежала на спине и вслушивалась в дом. Ветер за окнами. Далекий шаг стражи. Треск дерева в стенах. Иногда — почти неуловимый шорох, будто коридоры сами передают друг другу слухи.
И сквозь все это — метка.
Теперь она жила со мной как второй пульс.
Именно поэтому я почувствовала перемену раньше, чем услышала звук.
Резкий всплеск боли.
Его.
Сильнее, чем раньше.
Я села в кровати мгновенно.
Потом услышала и шум — короткий удар, как будто в соседней комнате что-то упало.
Проклятье.
Я уже была у двери, когда поняла, что бегу к нему босиком, в одной ночной сорочке, не думая ни о приличиях, ни об обещаниях себе держать дистанцию.
Ключ повернулся слишком громко.
Я распахнула дверь.
Комната Кайдена была погружена в полумрак. Горела только одна лампа у кресла и камин. На столе — раскрытые бумаги. На полу — упавший стакан. И сам он, сидящий на краю кресла, стиснув рукой бок так, будто хотел удержать боль внутри силой воли.
Он поднял голову.
На секунду в глазах мелькнуло удивление.
Потом раздражение.
— Зачем ты…
— Замолчите.
Я подошла ближе.
Он действительно был бледен. Намного сильнее, чем после старого крыла. Рубашка расстегнута у горла, волосы растрепались, одна ладонь в крови — не потому, что рана открылась полностью, а потому, что он, видимо, слишком упрямо пытался перевязать ее сам.
— Вы совсем ненормальный, — прошептала я.
— Новость дня.
— Почему не позвали лекаря?
— Уже был.
— И?
— Сказал лежать.
— Удивительно мудрый человек.
Я подошла еще ближе, не дожидаясь разрешения, и отняла его руку от бока.
Он поморщился.
— Эвелина…
— Еще одно слово — и я позову сюда Рейнара, чтобы он вас привязал к кровати.
На этот раз уголок его губ дернулся.
Слишком слабо для улыбки.
Но все же.
Я осторожно распустила повязку.
Рана выглядела хуже, чем вечером. Не смертельно, но воспаление уже шло, кожа вокруг покраснела. А главное — я сразу поняла по его состоянию, что дело не только в плоти.
Метка усиливала все.
Любая рана, любой всплеск, любой перегрев контура теперь били по нему глубже.
И, значит, по завтрашней ночи он
