этого вы стоите здесь и говорите вещи, после которых мне сложнее оставаться разумной.
Он молчал секунду.
Потом очень тихо ответил:
— Я знаю.
Вот это и было последней каплей.
Не в смысле страсти.
В смысле честности.
Слишком ее стало много между нами.
Я выдохнула и отступила на шаг.
Потом еще на один.
— Нет, — сказала я. — Не сейчас.
Он не двинулся.
Только смотрел.
Не споря.
Не давя.
И от этого отказывать было даже тяжелее.
— Потому что вы правы, — продолжила я. — Я не убежала. Потому что я уже не могу просто ненавидеть вас по старой схеме. Но если мы снова сделаем что-то вроде вчерашнего, а завтра умрем в вашем прекрасном контуре, я этого себе не прощу.
Он очень медленно кивнул.
— Справедливо.
— И вам тоже.
— Это тоже справедливо.
Мы стояли молча.
Потом он, наконец, сел обратно в кресло, словно признавая мою границу.
И именно это почему-то почти сломало мне хребет.
Не поцелуй.
Не признание.
А то, что он отступил сразу, когда я сказала “нет”.
Слишком просто.
Слишком правильно.
Слишком не по-чудовищному.
Я отвернулась к камину, чтобы он не увидел выражения моего лица.
Пламя почти погасло. Угли дышали красным. За окнами начинал светлеть рассвет.
— Нам нужно пережить сегодняшний день, — сказала я наконец.
— Да.
— И не убить друг друга до вечера.
— Желательно.
— И, может быть, не сойти с ума окончательно.
— Это уже сложнее.
Я невольно фыркнула.
И услышала за спиной его очень тихий, усталый смешок.
Вот так мы и стояли в предрассветной комнате. Жена чудовища и само чудовище. Двое людей, которых слишком долго толкали к друг другу через кровь, сделки и страх, а теперь удивляющихся, что между ними вообще осталось что-то живое и не испорченное до конца.
Когда я все же вернулась к своей кровати — через внутреннюю дверь, уже без замка, потому что какой теперь смысл, — в голове все еще звучала одна-единственная мысль:
я видела его чудовище.
И не ушла.
Глава 28. Огонь и кровь
Утро не принесло облегчения.
Оно вообще ничего не принесло, кроме серого света за окнами, ломоты в висках и ощущения, что весь дом с самого рассвета держит дыхание. После той ночи я будто жила не внутри поместья, а внутри натянутой струны. Любой звук казался предвестником. Любой взгляд — проверкой. Любая тень — намеком на новый удар.
Я почти не помнила, как уснула во второй раз.
Только то, что вернулась в свою постель уже после рассвета, не запирая внутреннюю дверь. Не потому, что доверяла происходящему. Потому что устала изображать границы там, где их давно уже проломили.
Лисса вошла осторожно, как человек, который не знает, найдёт ли хозяйку в слезах, в ярости или с ножом в руках.
— Леди?
Я медленно села.
— Если ты сейчас скажешь, что дом с утра прекрасен, я тебя уволю.
Она побледнела, потом неожиданно выдохнула — почти смешок.
— Нет, леди. Дом с утра ужасен.
— Уже лучше.
Она помогла мне одеться молча. Сегодня без шелка, без света, без войны за красоту. Темное платье с плотной тканью, высокий ворот, длинные рукава. Я сама попросила закрыть метку полностью. Не потому, что хотела спрятать. Потому что мне казалось: если я еще раз увижу ее пульсирующий знак слишком рано утром, начну кричать и уже не остановлюсь.
— Милорд ждет в библиотеке, — сказала Лисса, застегивая манжету.
Конечно.
Кайден ждал.
Будто у нас с ним не было ночи, не было признаний, не было чудовища под кожей и поцелуя как ошибки.
Хотя, с другой стороны, именно так он и жил. Как человек, который все личное сначала закапывает, а потом строит сверху план боевых действий.
Когда я вошла в библиотеку, там были все трое.
Кайден — у окна, уже снова собранный в черный камзол, только бледность лица выдавала, чего ему стоит стоять прямо.
Эдриан — у стола, склонившись над картой старого подземного уровня.
Рейнар — у дверей, как всегда напоминающий, что даже воздух здесь без его ведома не двигается.
Я остановилась на пороге.
— Как мило. Семейный совет без чайного сервиза.
Эдриан поднял голову и чуть усмехнулся.
— Доброе утро и тебе.
Кайден просто посмотрел.
Слишком коротко. Слишком ровно. Но метка все равно дрогнула, и я сразу поняла: да, он тоже помнит ночь. Отлично. Значит, страдать от этого будем не я одна.
— Рассказывайте, — сказала я, подходя к столу. — Что за “огонь и кровь” ждет нас под домом, и почему у всех лица как будто кто-то уже умер, просто забыл сообщить мне имя.
Эдриан отодвинул карту чуть ближе ко мне.
На старой бумаге были выведены коридоры, круги, знаки, линии, похожие на древнюю схему каналов или вен под камнем. В самом центре — символ, который я уже слишком хорошо знала: круг, рассеченный вертикальной линией. Вокруг него — три узла, соединенные тонкими дугами.
— Вот контур, — сказал Эдриан. — Вот дом. Вот старая часовня. Вот спуск к центральному залу. А вот, — он коснулся одного из боковых узлов, — очаг старой активации. Если кто-то снова запускает схему, она сначала ест кровь по краям, а потом стягивается в центр.
— “Ест кровь” — потрясающе гуманная формулировка.
— Я стараюсь не приукрашивать.
— Это заметно.
Кайден подошел ближе.
— Ночью мы идем через северный спуск. Быстрее. Рейнар перекроет верхние коридоры. Никто из дома не должен понять, куда именно мы пошли.
— А Селена? — спросила я.
Рейнар ответил первым:
— Под наблюдением.
— То есть вы все еще не заперли ее в подвале.
— Пока нет, — сухо сказал Кайден.
— Какая жалость.
Эдриан перевел на меня взгляд.
— Ты уверена, что пойдешь?
Я медленно подняла голову.
— Вы сейчас серьезно спрашиваете это после всего?
— Да. Серьезно.
— Тогда да. Серьезно иду.
Он некоторое время изучал меня. Потом кивнул.
— Хорошо.
Кайден не смотрел на меня. Но метка слабо, едва заметно отозвалась чем-то похожим на мрачное облегчение. Ненавижу, что уже различаю такие оттенки.
— Что конкретно будет внизу? — спросила я. — Без красивых слов. Физически.
Эдриан слегка выпрямился.
— Центральный зал. Каменный круг. Три печати. Если контур еще не полностью открыт, мы сможем сорвать замыкание на тебе и развернуть поток обратно.
— “Поток” — это что?
— Огонь крови.
У меня по спине пробежали мурашки.
— И опять вы звучите так, будто это обычная техническая проблема.
— Потому что если говорить об этом как о кошмаре, пользы не будет.
— А чувствовать можно как кошмар?
— Более чем.
Кайден добавил:
— Будет больно.
Я перевела на него взгляд.
