а души умерших – они где-то рядом, но прячутся от нас. Земной мир и потусторонний разделяет лишь тонкая завеса. Все знали, что духи живут так же, как и мы, только по ту сторону грани, что существует между мирами. Духи тоже могут быть голодными, могут переесть, набрать лишний вес; они могут быть счастливыми, грустными, скучающими, больными… Отец продолжал жить рядом с нами, в нашем городке. В годовщину его смерти мать зажигала благовония на алтаре предков и спрашивала, обращаясь к памятной табличке, на которой было выгравировано его имя: «Как тебе сегодня маринованная утка? Вкусная?» Время от времени кто-нибудь в семье замечал его присутствие, и когда они говорили об этом моей матери, она заходила почитать ему сутры, а потом довольно наставительно, почти сурово обращалась к отцу: «Молись почаще, а то ведь никогда не попадешь в рай».
Так прошло три года. Внезапно умер мой дядя. Его сын, преуспевший в бизнесе, задумал похоронить отца в красивом месте. Он объездил на машине все кладбища, придирчиво сравнивая их достоинства, и наконец выбрал прекрасное место на холме, где раскинулся старый сливовый сад, – кладбище, принадлежавшее одному тайваньскому бизнесмену.
Место там стоило дорого, что отнюдь не остановило моего двоюродного брата. Больше того, он не только хотел, чтобы его отец покоился в сливовом саду, но и мечтал перенести туда прах моего отца. Объяснял он это следующим образом: мол, при жизни два брата были очень дружны, поэтому и после смерти им лучше быть вместе.
Видимо, он представлял себе такую идиллическую сценку: соберутся наши отцы вместе, выпьют, как положено, потом начнут рассказывать разные истории, выпьют еще, поедут куда-нибудь развлечься, посмотреть представление… Мои дяди, младшие братья отца, всецело поддержали его идею, их детям, моим двоюродным братьям, она тоже нравилась. Только моя мать что-то уклончиво бормотала, придумывала разные отговорки, но мнения своего не высказывала. В конце концов к нам в дом была послана одна из тетушек с миссией добиться от нее прямого ответа. Тогда мать тихо проговорила: «Это так дорого… и слишком далеко. Придется ездить на машине, а меня укачивает. Я не смогу часто бывать на кладбище…» – она еще долго продолжала говорить все в таком же духе.
Родственники устали ее уговаривать, исчерпав все аргументы, и тогда они призвали меня. Вот пришла и моя очередь. Мать сказала, что решать мне. Когда отца разбил паралич, мать назначила меня главой семьи – с тех пор и повелось, что во всех важных вопросах последнее слово оставалось за мной.
В то время я жил в Гуанчжоу. После звонка двоюродного брата я поспешил домой. Главное, я хотел посмотреть на кладбище, которое он выбрал для дяди, – как там было тихо и спокойно после шумного города. Должен признаться, мне не терпелось отдать долг своему отцу. После его смерти я почти не плакал; я был зол, безумно зол из-за того, что так и не смог ничего для него сделать. Я был стольким ему обязан! И боялся, что мой долг навсегда останется неоплаченным. Теперь мне представилась возможность хоть как-то отблагодарить своего отца. Мать должна была принять мое решение, хотя, возможно, у нее и были какие-то дурные предчувствия.
В тот день, когда прах отца собирались перенести из колумбария, мать не переставая плакала, но никому не говорила, что ее так расстроило. Как мы ни старались ее утешить, ничего не помогало. Даже напротив, ее сердило наше участие. Я знал, что чувство обиженности – как заразная болезнь, от которой довольно тяжело избавиться. Именно поэтому я взял себя в руки, отвел мать в сторону и сурово спросил, что происходит. Всхлипывая как ребенок, она наконец призналась: «Я все время думаю о том, что больше не смогу разговаривать с ним каждый день».
Каменная урна, в которой хранился прах отца, была очень тяжелой. Я с трудом нес ее, пробираясь к его новому месту упокоения. Один из моих двоюродных братьев даже пошутил: «Дядюшка, ты, кажется, неплохо там питаешься, посмотри, как растолстел. Твой малахольный сын с трудом тебя тащит». Когда пришло время опустить ее в могилу, я замер в нерешительности. Удастся ли мне поставить ровно такую тяжелую урну на дно могилы, не спускаясь в нее. Однако специалист по фэншуй строго предупредил, что даже тень живого человека не должна падать на могилу, не говоря уже о том, чтобы ступать туда.
Мы долго обсуждали, как быть, и все-таки придумали: было решено, что я лягу на живот у края могилы, братья подадут мне урну, и я, держа ее на вытянутых руках, осторожно опущу в могилу.
Я плашмя лежал на земле, в которой вот-вот окажется оставшийся от отца пепел, и чувство у меня было такое, будто я прижимаюсь щекой не к траве, а к груди любимого человека. Когда я поставил урну на землю, все радостно закричали, а я украдкой вытер слезы. В тот момент я почувствовал, что отец остался доволен моим выбором. Не знаю почему, но я был в этом уверен. Может быть, потому что я сам полежал на этой земле – такой мягкой и теплой.
Утром мать рассказала мне, что ей приснился отец. «Черныш купил мне новый дом, очень красивый», – похвастался он ей. Мать улыбнулась мне, но следующие несколько дней провела в довольно мрачном настроении – ведь она уже не могла ежедневно навещать мужа.
Если быть до конца честным, я все-таки сожалел, что перенес прах отца. Площадь купленного участка составляла десять квадратных метров, но там никогда не поместились бы те величественные гробницы, в которых были похоронены мои предки.
Для них требовался участок площадью сорок или пятьдесят квадратных метров. В центре возвышался курган, где покоились настоящие останки умерших. Перед курганом ставили памятный камень и алтарь для жертвоприношений. Вокруг места захоронения делали полукруглую насыпь в форме подковы. Здесь собирались вместе все члены семьи, они очищали могилу, приносили жертвы, оставляли подношения, зажигали свечи, курили благовония и наклеивали цветную бумагу на алтарь.
Последний раз, когда я навещал гробницы предков, был праздник Цинмин, во время которого все поминают своих усопших. День стоял ветреный и влажный. Закончив наклеивать бумагу, я весь вспотел и присел, чтобы ветерок немного освежил меня.
Я люблю этот праздник. В этот день семьи собираются вместе у могил, где покоятся их общие предки. Каждый год не похож на предыдущий: пожилые люди стареют, молодые взрослеют, появляются новые дети. И ты понимаешь, что старики, помогающие сейчас тебе приводить могилы в порядок, однажды отправятся на другую сторону. Твоя семья снова
