соберется вместе, но один из вас уже будет покоиться под курганом, а молодые люди, которые разделят с тобой тот день, когда-нибудь будут теми, кто подметет и твою могилу. Когда смотришь на маленького ребенка, недавно пришедшего в наш мир, на душе становится спокойно – все в мире идет своим чередом. Традиция дает мне чувство уверенности, и я больше не боюсь ни жизни, ни смерти.
Я не очень хорошо себя чувствовал в тот день, но поскольку был Цинмин, то вместе с остальными все-таки поехал утром на могилу отца и дяди. После обеда я настоял на том, чтобы мы поднялись по горной тропе к гробницам, которые стали последним пристанищем для бабушки, дедушки, прабабушки, прадедушки и других предков, принадлежавших к уходящим вглубь веков поколениям.
Гора была усеяна цветной бумагой, отовсюду слышались треск петард и голоса родственников, навещавших усопших. Пороховой дым мешался с запахом сырой после дождя земли, всегда напоминавшим мне о празднике Цинмин. Только если раньше я считался самым младшим в нашей большой семье, то теперь меня окружали дети и подростки, для которых я стал дядей, хотя некоторые из них были выше меня ростом и желали обсудить со мной последние политические новости.
Завершив неизменный ритуал на могилах бабушки и дедушки, родственники, связанные между собой кровными узами, уселись на возвышении, опоясывающем могилу предков, словно примостились у них на коленях. В те минуты я почувствовал себя годичным кольцом на стволе дерева, которое обнимают другие бесчисленные кольца, и на душе у меня стало тепло и тихо.
Я верю в существование духов; верю, что души умерших посещают нас; верю, что отец являлся во сне моей матери. Когда я лежал на кладбищенской земле в день перезахоронения отца, то ощущал, что моя с ним связь не распалась даже после его смерти. Я тогда подумал, что то место и впрямь станет для него хорошим домом, потому что, в моем понимании, дом – не просто строение с несколькими комнатами, а родная земля, смешанная с твоей плотью и кровью.
После того как я уехал далеко от дома, всякий раз, когда мне приходилось сталкиваться с неудачами или я чувствовал, что моя решимость ослабевает, моим первым побуждением было все бросить и сбежать в родные места.
Мать любила повторять местную поговорку: «Не приехал домой на Новый год – у тебя нет дома; не убрал могилы на Цинмин – у тебя нет предков». Именно поэтому я так рвался на эти праздники в свой городок; но было и еще кое-что, что трудно выразить словами, но это давило на меня со всех сторон, словно я был укутан в тесный саван.
Я вспомнил, как в спешке пересаживался с одного самолета на другой, чтобы полететь куда-то по работе. Но в итоге я заработал столько бонусных миль, что решил побаловать себя и обменял их на бесплатный билет в бизнес-классе. Я сказал матери по телефону, что скоро буду дома, и подумал, какая это идеальная метафора моей жизни: не задумываясь, я отдал все мили, заработанные в бесконечных поездках по стране, на один-единственный полет домой.
В самолете было полно людей, которые, так же как я, спешили в родные места. Мои соседи, нагруженные разнообразными подарками для родственников, говорили на нашем южноминьском диалекте: «Как я хочу наконец навестить дядину могилу! Когда я был ребенком, он сажал меня к себе на колени и угощал фруктами», «Как жаль, что ты совсем не помнишь свою бабушку! Она всегда приберегала для меня самые лакомые кусочки». Я понял, что мои земляки, да и вообще все китайцы, даже за границей, живут одинаково: мы трудимся в поте лица, а потом из кожи вон лезем, чтобы с достоинством вернуться на малую родину.
Закончив убирать на могиле, мать стала вспоминать, как в университетские годы я хватался за любую работу, потому что у нас не было денег. Однажды, когда я вел урок на подготовительных курсах, у меня от переутомления поднялась температура почти до сорока градусов. Администратор позвал людей, чтобы они помогли отвезти меня в больницу, но я сопротивлялся изо всех сил, плакал и кричал в бреду, что хочу вернуться домой, только домой.
Почему я так этого хотел? Когда температура спала, я открыл глаза и обнаружил себя в своей комнате. Мать сказала, что коллеги на подготовительных курсах не смогли со мной справиться, вызвали такси и отправили домой. Мать часто поддразнивала меня: «И что ты забыл дома? Что тебя так тянет сюда?» Я только краснел и молчал. Я так и не смог найти ответы на ее вопрос.
И правда, что я забыл дома?
В моей жизни так много всего происходило, меня так часто постигали неудачи, и каждый раз я стремился домой, хотя дорога всегда была долгой и трудной, но стоило мне попасть в родные места, я буквально на следующий день недоумевал, отчего меня так тянет сюда? Немного придя в себя после тяжкой работы и бесконечных разъездов, я понимал, что наш маленький городок – это обычное захолустье, хаотичное нагромождение довольно уродливых домов с каменным фундаментом и стенами, наспех сделанными из бетона. Более приличные здания из красного кирпича, построенные приехавшими из-за границы китайцами, соседствуют с глинобитными развалюхами и хижинами гастарбайтеров, на крышах которых живут домашние утки.
Я очень люблю мощеные брусчаткой улочки. Несмотря на то что во время дождя на них легко поскользнуться и упасть, меня, когда я по ним хожу, всегда охватывает лирическое настроение – оно тянется до первой встреченной забетонированной дорожки. На этих улицах спрятаны старые скромные храмы, откуда всегда доносится густой аромат благовоний – впрочем, его постепенно вытесняет запах строительной пыли и выхлопов с соседних фабрик.
Я все время спрашиваю себя: почему я так завишу от этого места?
Когда уборка на кладбище была закончена, наша деревня словно обезлюдела. После обеда я пошел посмотреть на свою школу; из-за праздника там было непривычно тихо. Потом я отправился на шумный и оживленный рынок и понаблюдал, как знакомая торговка ловко нарезает солонину. Я остановился рядом с пожилым горбуном, который продавал трепангов из заржавленной жестяной коробки, купил у него пару штук, отошел в сторону и съел. Втайне от матери я вывел мотоцикл из гаража и поехал кататься по берегу моря, хотя накрапывал дождь. После прогулки у меня слегка кружилась голова, но на душе стало легче.
Я вновь ощутил такой знакомый покой. Я знаю здесь каждый камень, и каждый камень здесь знает меня. Я видел, как каждый уголок этого места менялся
