сути, и было самым мудрым поведением в этой кухне.
— Еще что-нибудь? — спросила я.
— Милорд просил передать, что сегодня ты ешь только то, что подадут из его личного стола.
Я коротко рассмеялась.
— Прекрасно. Осталось только начать дышать по расписанию.
Стражник, к счастью, не попытался пошутить в ответ.
Просто поклонился и вышел вместе с напарником.
Я поставила ладони на стол и закрыла глаза на секунду.
Вот оно.
Клетка.
Красивее.
Дороже.
Надежнее.
Но клетка.
С золотом, огнем и мужским страхом, который называют защитой.
— Скажи сразу, что хочешь разбить, — посоветовала Марта.
— Пока — воздух.
— Начни с чего-нибудь попроще.
— Например?
— С разговора.
Я открыла глаза.
— С ним?
— Конечно.
— Вы сегодня прямо коллекционер плохих идей.
— Нет. Я просто слишком стара, чтобы верить, будто молчание тебя спасет.
Я посмотрела на нее.
Потом на дверь.
Потом снова на нее.
— А если мне не понравится, что я скажу?
— Значит, скажешь честно.
— В вашем замке это почему-то всегда звучит как угроза.
— Потому что честность тут дорого стоит.
— Уже заметила.
До ночи я дотянула на раздражении.
Это, пожалуй, единственное топливо, которого у меня всегда было в избытке.
Но когда ужин наконец закончился, когда кухня опустела, когда последний поднос ушел, а огонь в печах стал ниже, я поняла: все.
Больше откладывать нельзя.
Если сейчас не пойду к нему сама, до утра сойду с ума от собственной злости.
Я не стала стучать в смежную дверь.
Открыла.
Вошла.
И сразу поняла, что зря надеялась застать его расслабленным.
Арден стоял у письменного стола, склонившись над картой.
На ней лежали каменные метки, свитки, два письма с разорванными печатями и кинжал, которым он, видимо, фиксировал край бумаги.
Он поднял голову сразу.
И по лицу я увидела: ждал.
Конечно.
Слишком хорошо уже меня знал.
— Ты злая, — сказал он.
— Поразительная наблюдательность.
— Значит, разговор будет честным.
— А у нас теперь другие не получаются.
Уголок его рта дрогнул.
Но только на миг.
Потом он выпрямился и отодвинул карту.
— Что именно тебя злит?
Я уставилась на него.
— Вы сейчас серьезно?
— Да.
— Все.
Он кивнул.
— Это уже что-то.
— Не играйте со мной в спокойного мужчину. У вас ужасно получается.
— А у тебя — в спокойную женщину.
— Вот и прекрасно. Значит, оба не тратим время.
Я подошла ближе.
— Вы посадили у моих дверей стражу. У кухни — тоже. Передаете через них, что я теперь ем с вашего стола. И все это после того, как при Эсвальде красиво отрезали себе путь назад. Это что?
Он ответил сразу:
— Защита.
— Нет.
— Да.
— Нет, Арден.
Я подошла еще ближе.
— Это клетка.
Он смотрел прямо.
Слишком спокойно.
Слишком собранно.
И именно это бесило сильнее всего.
— Если бы я оставил все как было, — сказал он, — тебя попытались бы достать до утра.
— Может быть.
— Не “может быть”.
— Хорошо. Наверняка. Но это не отменяет второго.
— Чего именно?
— Что вы запираете меня ближе к себе не только потому, что так безопаснее.
Он замолчал.
Вот и все.
Попала.
Снова.
Я уже начинала ненавидеть эту нашу способность всегда бить туда, где еще живое.
— Продолжай, — сказал он тихо.
— Нет, это вы продолжайте. Потому что я не хочу быть красивой причиной, из-за которой лорд-дракон теперь ест вдвойне осторожно и окружает меня стражей, будто я сокровище в хранилище.
Он подошел ближе.
Не резко.
Но слишком уверенно.
— А если ты и есть сокровище, которое я не хочу терять?
Я закрыла глаза.
Проклятье.
Вот именно это и было нечестно.
Не ложь.
Хуже.
Такая правда, после которой невозможно держаться только на злости.
— Не говорите так, — выдохнула я.
— Почему?
— Потому что от этого клетка не перестает быть клеткой. Она просто начинает блестеть.
Он молчал.
Долго.
Потом сказал:
— Хорошо.
Я открыла глаза.
— Что “хорошо”?
— Хорошо. Это клетка.
Я застыла.
Он продолжил, не отводя взгляда:
— Из золота. Из огня. Из страха. Из всего, что у меня есть под рукой, чтобы удержать тебя живой в доме, который уже перестал притворяться безопасным.
Я смотрела и понимала: вот сейчас он страшен не потому, что властный. Не потому, что сильный. Не потому, что дракон. А потому, что абсолютно честен в своем желании удержать. Даже если мне это не понравится.
И какая-то моя часть, очень женская и очень глупая, от этой честности не только злилась.
Она таяла.
Что, разумеется, было предательством.
— Вы понимаете, как это звучит? — спросила я тихо.
— Да.
— И вас это не останавливает.
— Нет.
— Плохо.
— Да.
— Ужасно.
— Да.
— Невыносимо.
— Тоже да.
Я нервно усмехнулась.
— Вы сегодня особенно талантливы в ответах.
— Я устал.
— А я, по-вашему, нет?
— Поэтому и не вру.
Он обошел стол и встал почти вплотную.
Только сейчас я заметила, насколько он действительно вымотан. Тень под глазами. Жесткость в плечах. Руки, которые все еще держатся слишком собранно, как у человека, который с утра не расслаблялся ни разу.
И от этого моя злость снова дала трещину.
Потому что одно дело — спорить с самодовольным хозяином дома.
Другое — с мужчиной, который и правда тащит на себе все это и уже слишком близко подпустил меня к самому уязвимому месту.
— Я не хочу, чтобы вы держали меня рядом только из страха, — сказала я.
Его взгляд потемнел.
— Я держу тебя рядом не только из страха.
— Вот это и пугает сильнее.
Он поднял руку и коснулся моей щеки.
Очень медленно.
Почти невесомо.
— Меня тоже.
Вот после этого я уже не могла спорить так же яростно.
Потому что да.
Вот он. Корень.
Не охрана. Не стража. Не еда с его стола.
А то, что мы оба уже понимали: если убрать страх за мою жизнь, останется не пустота.
Останется желание держать рядом все равно.
И именно это было самым опасным.
— Что будет дальше? — спросила я.
Он убрал руку не сразу.
— До завтра ты под охраной.
— Потом?
— Потом я перекрою часть внутреннего доступа, сменю людей в западном крыле и разберусь, кто
