отстранились, как люди, которых реальность снова схватила за горло.
— Войдите, — сказал Арден.
На пороге появился стражник.
Лицо мрачное.
— Милорд. Из внешнего двора прибыл гонец из северного совета домов.
Я почувствовала, как все внутри снова собирается в ледяной узел.
Конечно.
Быстро.
Слишком быстро.
— Что передал? — спросил Арден.
— Письмо с печатями трех домов. Требуют разъяснений по поводу разрыва союза с Эсвальдами и… — он мельком посмотрел на меня, — нового положения женщины при вашем столе.
Вот и все.
Началось.
Не внутри замка.
Шире.
Больше.
Громче.
Я медленно убрала руку.
Арден увидел.
Но не стал удерживать.
Только очень спокойно сказал стражнику:
— В мой кабинет.
— Да, милорд.
Когда дверь закрылась, я тихо произнесла:
— Ну вот. Клетка даже не успела остыть, а о ней уже говорят снаружи.
Он посмотрел на меня.
— Да.
— И что теперь?
Его взгляд стал тяжелее.
Собраннее.
Опаснее.
— Теперь домы начнут приходить не с вопросом, кто ты.
— А с каким?
Он ответил без паузы:
— С вопросом, сколько ты стоишь для меня.
У меня холодно прошлось по позвоночнику.
Потому что ответ на этот вопрос мы оба уже знали.
А вот мир вокруг — только собирался проверить.
Глава 23. Побег через зимний лес
После слов Ардена я почему-то сразу поняла: время сжалось.
Раньше у нас были дни, в которых можно было хотя бы притворяться, будто все еще идет постепенно. Сначала взгляды. Потом шепот. Потом угрозы. Потом суд. Потом Эсвальд.
А теперь — нет.
Теперь домы уже задавали вопрос не обо мне.
О нем.
И о цене, которую он готов платить.
А значит, скоро кто-то обязательно решит, что дешевле убрать причину.
Я стояла посреди его комнаты, а за окном уже сгущалась ранняя зимняя темнота. В этом мире она приходила быстро, без долгих красивых закатов. Небо просто серело, потом синело, потом становилось свинцовым. И вместе с ним тяжелел весь замок.
— Не смотрите так, — сказала я.
— Как?
— Будто уже просчитываете, сколько людей поставить у каждой двери.
— Уже просчитываю.
— Вот именно.
Он молчал.
Я отвернулась к окну.
На стекле проступал мой размытый силуэт — темное платье, усталое лицо, напряженные плечи. Не женщина, из-за которой разворачивают союзы. Не та, ради кого лорд-дракон идет наперекор дому.
Просто я.
И, может быть, именно это бесило сильнее всего. То, как все вокруг умудрялись превращать меня в символ быстрее, чем я сама успевала вспомнить, что у меня вообще-то есть собственная воля.
— Арден, — сказала я тихо.
— Что?
— А если я сама выйду из этой схемы?
Он сразу понял.
Это я увидела по глазам.
Они стали темнее, жестче, собраннее.
— Нет.
— Вы даже не спросили, что я имею в виду.
— Я и так знаю.
— И?
— Нет.
Я повернулась.
— Знаете, иногда мне кажется, что вы с моим характером спорите исключительно из спортивного интереса.
— Нет. С твоим — из страха.
Вот этого я не ожидала.
Совсем.
— Из страха?
— Да.
— Это сейчас было признание или новая форма контроля?
— Честность.
Проклятье.
Опять.
Всегда эта его проклятая честность, которая не дает мне роскоши красиво возмущаться дольше пяти секунд.
— Я не хочу, чтобы из-за меня у вас началась война с домами, — сказала я.
— Уже поздно.
— Хватит этим словом затыкать каждую дверь.
— Тогда перестань искать выход там, где его нет.
— А если я его сделаю?
Он подошел ближе.
Слишком спокойно.
Слишком как он.
— Тогда я найду тебя.
— Очень вдохновляет.
— Это не должно вдохновлять.
— А что должно?
— Останавливать.
Я невесело усмехнулась.
— Вы ужасно плохо понимаете, как работает женщина, которую слишком долго загоняли в угол.
На этот раз он не ответил сразу.
Потом тихо сказал:
— Я как раз слишком хорошо это понимаю.
И вот после этой фразы мне бы стоило уйти.
Потому что он опять попал слишком точно.
Но я не ушла.
И, наверное, именно тогда решение окончательно созрело.
Я не стала говорить ему больше ничего.
Только кивнула.
Слишком спокойно для себя.
Слишком послушно для него.
И это, наверное, должно было насторожить.
Но в дверь уже снова стучали, в кабинете ждал гонец, а у Ардена было слишком много реальных пожаров, чтобы заметить один тихий, начавшийся у него под носом.
— Идите, — сказала я. — Вас ждет совет домов.
Он смотрел чуть дольше, чем обычно.
Будто чувствовал что-то не так.
Но все же кивнул.
— Не выходи одна.
— Конечно.
Это “конечно” было почти нежным.
Почти.
И потому — особенно опасным.
На верхнюю кухню я вернулась уже с решением.
Не окончательным планом. Его у меня не было.
Но было главное: я не останусь, чтобы ждать, пока домы начнут мерить мою цену через его кровь.
Я не Мирена.
Я не дам провести нас по готовым следам до финала, который уже однажды написали мужчины с печатями на кольцах.
Если для того, чтобы он сохранил возможность выбирать как хозяин дома, надо на время исчезнуть — значит, я исчезну.
Даже если он меня за это возненавидит.
Даже если потом найдет.
Даже если я сама ненавижу уже одну мысль об этом.
— Ты какая-то слишком тихая, — заметила Яна, когда я молча начала убирать сухие травы.
— Устала.
— Нет.
Она подошла ближе.
— Ты что-то задумала.
Я подняла на нее взгляд.
Лгать ей было бессмысленно.
Яна слишком хорошо читала лица женщин, которые стоят на краю.
— Возможно.
— Не делай этого.
— Чего именно?
— Того, что у тебя сейчас в глазах.
Я усмехнулась.
— Очень конкретно.
— Зато достаточно.
Она схватила меня за запястье.
Крепко.
Не больно.
Но твердо.
— Если ты решила сбежать, это худшая идея из всех возможных.
Я замерла.
Вот так.
Без длинных вступлений.
Яна была из тех, кто редко тратит слова на то, что и так уже увидел.
— Ты преувеличиваешь, — сказала я.
— Нет.
— А если я не хочу, чтобы из-за меня он резал весь север?
— Поздно.
Я резко выдохнула.
— Господи, да вы все уже заразились этим словом.
— Потому что это правда.
Она не отпускала мою руку.
— Ты думаешь, если уйдешь,
