она обняла меня и отнесла в постель. Я не хочу оставаться наедине с папой, он пугает меня.
Когда она смотрит на меня, я понимаю, что мамы тоже нет. Она шепчет мне одними губами:
«Однажды ты забудешь». И она уходит. Бросает меня. Мама никогда не вернется. Она была неправа. Я не могу забыть, что папа с ней сделал. Мне холодно. Я грязный. Мне стыдно. Я ничего не сделал, чтобы защитить маму. Это моя вина. Если бы у мамы не было меня, папа бы никогда её не обидел? Папа подходит ко мне и толкает к холодильнику. Он и мне причинит боль?
— Теперь ты принадлежишь мне, Аарон. Только мне. Я единственный, кто может тебя любить, ты ведь это знаешь, да? — Папа трясёт меня за плечи, заставляя кивнуть. Я не могу сдержать слёз. Мама сказала, что любит папу, а теперь её нет. Папа говорит, что любит меня, но я в ужасе. Это и есть любовь? Я не хочу любить. — Я люблю тебя, Аарон. Вот почему мне нужно тебя приручить. Я буду воспитывать тебя, пока ты не станешь таким же, как я. И не забывай, что женщины — шлюхи, как и твоя мать. Ты ведь любишь меня, да? Скажи мне.
На его губах появляется сухая улыбка, и я чувствую отвращение. Меня снова тошнит. Я киваю отцу, и он снова трясёт меня за плечи. Он просит меня говорить громче, кричит на меня. Я закрываю глаза и кричу:
— Да, папа. Да, я люблю тебя. Я никогда тебя не оставлю.
— Значит, если ты любишь меня, ты сделаешь так, как я говорю. Ты будешь меня слушаться. Ты будешь смотреть, пока не отведёшь взгляд, как мужчина, хорошо? Ты будешь таким же, как я, сынок.
Но мне страшно, папа. Я не хочу быть таким, как ты. У меня кружится голова, я чувствую, как сердце бьётся внутри, и я кружусь. Снова? Он сделает это снова? Нет. Нет. Нет.
Море. Волны. Песок.
Море. Волны. Песок.
Море. Волны. Песок.
Сдаюсь, потому что любила папу.
Я учусь и обещаю себе три вещи.
1) Любить кого-то — значит причинять ему боль. Любовь = боль. Значит, если я буду таким, как папа, буду причинять людям боль? Значит, я никого не буду любить.
2) Я обещаю себе, что никогда не буду любить. И никто не полюбит меня.
3) Мне стыдно. Никто не смог бы полюбить меня, кроме папы — Андре. Если у людей есть душа, то моя сломана. Море. Волны. Песок.
Больше никаких чувств. Я больше не хочу чувствовать боль.
Любовь превратила меня в раба.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Связанные кровью
Настоящее время
Я не могу забыть выражение отвращения на её лице. Её оленьи глаза расширились, когда она рухнула на кровать. Я сломал её. Я сделал это, чтобы защитить её от себя. Мысль о том, что я причинил ей боль, съедает меня заживо, но у меня не было выбора. Я не мог позволить ей увидеть меня. Чёрт. Надеюсь, она забудет о моём существовании. Она заслуживает лучшего.
Чертов кошмар. Впервые я позволил себе сблизиться с кем-то, и это случилось. Я увидел, что сжимаю ее запястье, оно было красным. Я оставил на ней синяк. Я стал таким же, как Андре. Это цена, которую мне пришлось заплатить за нарушение своих правил. Как она могла смотреть на меня по-прежнему?
Она запутала меня. Я не могу мыслить здраво.
Я поклялся никогда не позволять чувствам поглощать меня.
Я не чувствую. У меня нет сердца. Я привык к боли.
Но её глаза полны ужаса, боль, которую я причинил, — это чертовски больно. Обычно я бы отвлёкся, чтобы забыть. Но гонок недостаточно. Я всё ещё мог бы быстро перепихнуться, но не могу. Другие женщины — не Элли. Они незначительны.
Элли.
Только Элли.
Чертова одержимость.
— Тебе нужно отпустить её, Аарон. — Я отрываюсь от своих мыслей и перевожу взгляд на Андре, сидящего на диване в стиле ренессанс в нашем фамильном поместье. Он словно тень, прячущаяся в темноте за шторами, не пропускающими свет. На его лице появляется холодная улыбка. Ублюдок наслаждается этим.
Он сделал меня таким, какой я есть. И он гордится своим творением.
— Зачем ты позвал меня сюда, Андре?
Когда мне исполнилось восемнадцать, я поклялся себе, что больше никогда его не увижу. И я не видел, пока Генри не умер. С того дня он держит меня в ловушке вместе с собой. Я его единственный оставшийся в живых сын. Его наследие. Это значит, что он пытается разрушить мою жизнь, превратить меня в свой проект.
Как он сказал, нас связывает цепь, которую может разорвать только смерть. Я бы хотел, чтобы смерть не тянула время.
— Я хочу, чтобы ты возглавил отель «ЛеБо». — Я фыркаю. Не тот сын, Андре. — Ты в долгу передо мной за то, что случилось с Генри. — Услышав имя моего покойного брата, я хмурюсь. У Андре никогда не было сердца, но по какой-то неизвестной причине он был менее жесток с Генри. Я бы предпочёл умереть, чем работать на него.
Он встаёт со стула и медленно подходит к лучу света, падающему на его стол. Наши взгляды встречаются, как клинки.
— Я не говорил тебе, но я болен, Аарон. У меня неизлечимая болезнь. — Он сглатывает, его челюсть дрожит. Конечно, он боится смерти. Он не попадёт в рай или что-то в этом роде. — У меня прогрессирующая атрофия мышц. Сомневаюсь, что у меня есть много времени.
Я сжимаю челюсти, глядя на Андре в поисках правды. Но когда вижу страх и трусость в его глазах, на моих губах появляется ухмылка. Он боится смерти. Он знает, что умрёт в одиночестве. Хорошо. Я ненавижу своего отца за всё, что он со мной сделал, за то, что он сломал меня, превратил в свой личный проект.
— Я бы никогда не стал работать на тебя. Можешь отдать свои деньги кому-нибудь другому, я не хочу быть в твоём грёбаном завещании, — отвечаю я убийственным тоном, но Андре злобно смеётся.
— У тебя даже не дрогнуло сердце при виде умирающего отца? Я хорошо тебя воспитал. — Он кашляет, прежде чем встать передо мной во весь свой внушительный рост. Но я больше не маленький ребёнок. Я мужчина, над которым он не может издеваться. — Ты мой, Аарон. Ты не можешь отвернуться от единственного человека, который тебя любит.
— Я не хочу твоей чёртовой любви.
