моргнул.
— Ничего себе, ты и так умеешь… Спасибо.
Лиана качнулась.
Встав с колен, я отряхнул штанины и, подняв голову, замер.
На полпути к лаборатории разворачивалось странное зрелище. Сидя на макушке зайцелопа, Ардрия… дирижировала! Крошечное верхнее крыло взмахивало в сторону, и ушастый послушно делал туда два шага. Указывало прямо — Люмин двигался вперёд. Стоило крылу застыть в воздухе, как замирал и зайцелоп.
Миновав лабораторию, этот странный тандем добрался почти до забора, но по указанию крылышка повернул налево и отдалился ещё на пару метров. Достигнув какой-то одной ей ведомой точки, птичка резко пискнула, и её верный «скакун» окончательно застыл на месте.
Затем она неуклюже спланировала на траву, покачнулась и, восстановив равновесие, трижды ткнула клювом в землю. Люмин озадаченно перевёл взгляд с наездницы на почву, а потом вновь на неё, после чего принялся копать.
Задние лапы ушастого заработали как заведённые, и комья земли полетели во все стороны. Адрия же, отбежав, принялась наблюдать за процессом с важным видом прораба, чья бригада наконец-то начала вкалывать как положено.
Я хлопал глазами.
— Это что вообще такое? Ты хочешь ещё раз помыться?
Люмин на секунду взглянул на меня и отправил через нить образ: он копает, а рядом стоит Адрия с крошечной лопатой.
— Понятно, что ничего не понятно.
Я прикинул: место безобидное, ни грядок, ни узлов, ни тайника. Просто пустой пятачок за лабораторией, где отродясь ничего не высаживали, так что пускай себе развлекаются. В худшем случае появится глубокая яма, а в лучшем — мне удастся узнать что-то новое о повадках и логике птицы с чёрными каналами.
— Только глубоко не копайте! — крикнул я. — И, если будете грязными, вечером устроим банные процедуры.
На пару секунд прервав дирижирование, Адрия обернулась и посмотрела на меня с таким искренним возмущением, будто я прилюдно сморозил глупость. Качая головой, я вернулся к кухонному столу, подхватил мешочек с таблетками и унёс его на склад. Миновав боковые стеллажи, добрался до угла и спрятал ношу на нижней полке.
— Так, — сказал я, выходя в коридор. — Осталось придумать, куда положить семечко.
Пожалуй, для него идеальным местом станет погреб. Там достаточно прохладно, да и среди сотен порций готового корма его никто не найдёт. С этой мыслью я вернулся на кухню и внезапно замер как вкопанный.
Стол был пуст.
Точнее, не совсем: у края стояла глиняная кружка, оставшаяся с утра, ближе к центру лежал ранец, за ним деревянная дощечка с засохшими следами мясного сока, а сбоку высился кувшин с кучкой вымытых лука и репы.
Всё было на своих местах, кроме… семечка с перламутровой кромкой. Я моргнул, подошёл ближе и медленно провёл ладонью по столешнице.
Так ничего и не найдя, я заглянул под кувшин, отодвинул кружку, приподнял ранец с разделочной доской и перебрал все овощи. Затем опустился на корточки, осматривая пол: проверил щели между половицами, заглянул под ножки стола и обшарил пространство возле порога.
Пусто. Я поднялся и уставился на стол. Меня не было на кухне минуты три, от силы пять, так куда оно могло подеваться?
Внезапно со двора, из-за угла лаборатории, донёсся радостный писк.
Ребята, нужна ваша поддержка! Этот том очень сильно отстает по лайкам от предыдущего, что негативно сказывается на его месте в рейтинге. Просим вам поставить лайк и поддержать авторов! Спасибо и приятного чтения!
Глава 21
Я вылетел из кухни, едва не приложившись плечом о косяк, пронёсся мимо колодца, свернул за угол лаборатории и застыл, застигнув сцену, достойную уличного театра.
Адрия стояла в стороне и, как заведённая, взмахивала крошечным верхним правым крылышком. А Люмин, с застрявшими в золотистой шерсти комьями земли, судорожно заваливал свежую ямку задними лапами.
Заметив моё появление, зайцелоп резко застыл, через секунду медленно попятился назад и, усевшись на холмик, аккуратно сложил передние лапки на груди. Его морда при этом выражала абсолютную невинность существа, которое всю жизнь провело в размышлениях о высоком и уж точно никогда не посягало на чужое имущество.
Кайрил склонила хохолок набок, отчего серебристые капельки на кончиках перьев качнулись, и уставилась на меня огромными розовыми глазами.
— Ну-ка, друзья мои, — я сложил руки на груди. — Ответьте-ка мне: кто-нибудь из вас видел на кухонном столе маленькое семечко?
Люмин мгновенно задрал голову, внезапно заинтересовавшись одиноким проплывающим мимо облаком.
— Адрия? — я перевёл взгляд на птенца.
Малютка вытянулась, набрала в грудь воздуха и замотала правыми крылышками из стороны в сторону. Я интерпретировал это как: «Нет, категорически нет, никаких семечек, впервые слышу это слово!».
— Вот значит, как, — я кивнул. — А зачем тогда яму копали?
Пернатая застыла на середине взмаха, на секунду скосив взгляд на небо, а затем ткнула клювом в сторону лаборатории, мол, там куда интереснее, шёл бы ты отсюда, целитель.
— Нет уж, так дело не пойдёт, — я мотнул головой и подошёл к сообщникам.
Обхватив ушастого под тёплое брюхо, я приподнял его. Люмин тут же обречённо обмяк в моих руках и отправил через нить образ: он в ржавых кандалах уныло переставляет лапы по коридору мимо тюремных решёток.
— Драматизируешь, — произнёс я, опустив пушистого каторжника на траву, и присел на корточки перед местом преступления.
Едва мои пальцы коснулись рыхлой земли, как Адрия растопырила все четыре крылышка, запрокинула головку и… зарыдала! Так пронзительно и горько, будто её только что предали все, кому она доверяла.
— Это не сработает, — сообщил я, продолжая разгребать грунт. — Я, между прочим, ветеринар и видел подобные концерты по сто раз на дню. Так что меня твои слёзы не трогают.
Однако стоило малютке жалобно всхлипнуть, как профессиональный щит затрещал по швам, и пальцы сами собой замедлились. Я поднял голову, собираясь сказать что-нибудь строгое, но при этом утешительное, да так и… застыл с полуоткрытым ртом.
Из огромных розовых глаз малышки катились вовсе не слёзы, а крошечные, размером с маковое зерно, чёрные кристаллы.
Я резко выдернул руку из ямки, случайно просыпав немного земли себе на колени.
— Тише, тише, — быстро заговорил я и провёл пальцем чистой руки по её макушке. — Всё, я больше не копаю, смотри.
Малютка мгновенно прекратила рыдать и, шмыгнув клювом, встряхнулась, отчего по пуху пробежала мелкая рябь. Уже через секунду от её вселенского горя не осталось и следа.
— Прирождённая актриса, — пробормотал я, качая головой.
Пернатая манипуляторша пискнула,
