С каждой секундой оно становилось всё отчётливее, пока наконец над районом Отверженных не прокатилось сочное дядино словцо. От его эха, даже у водоноса недалеко от моей лавки звякнуло ведро.
Уловив чью-то поступь, я приподнял бровь, но так и не разомкнул глаза. И лишь когда шаги приблизились, тоскливо вздохнул, всё-таки открыл веки и увидел, что процессия вернулась, но уже в обновлённом составе.
Впереди, покачивая каменными пластинами, шествовал Брумиш. На его широкой спине с видом наместника, объезжающего вверенные земли, восседал Люмин, пока устроившаяся на макушке зайцелопа Адрия деловито взмахивала крылышком, указывая направление.
Рядом с бронебрусом мельтешил Астик, то и дело подныривая под массивные лапы. Брумиш лишь шумно вздыхал, аккуратно переставляя конечности и периодически косясь на меня маленькими чёрными глазками, в которых читался вопрос: «Как я вообще в это ввязался? Я же спал!».
— Так и лежал бы спокойно. Чего поднялся? — спросил я, когда он направился в мою сторону.
Бронебрус остановился напротив и, глубоко вздохнув, демонстративно отвернулся, отказываясь обсуждать случившееся.
— Ясно, — я усмехнулся. — Командирша мелкая.
Адрия расценила это как признание её неоспоримых заслуг и гордо встряхнула хохолком.
Я посидел ещё немного, затем упёрся ладонями в порог и поднялся.
— Ладно, — сказал я. — Развлекаетесь, а я займусь уборкой.
А то после двух недель моего отсутствия лавка выглядит как жильё, в котором проживает очень занятой студент. То есть терпимо, но не более.
Дальше время полетело незаметно, растворившись в череде обычных, но необходимых дел. Взяв веник, я прошёлся по главному залу, выметая скопившуюся пыль из-под стола и стеллажей. Затем принялся за полки: снял все склянки и протёр каждую из них, а попутно достал из ранца лекарства, которые брал с собой в Лес, и вернул их на место. Напоследок тщательно обработал инструменты.
Наведя порядок в главном зале, я подмёл полы во всех остальных помещениях, после чего набрал ведро воды из колодца и устроил влажную уборку во всей лавке. В своей комнате я старательно огибал тряпкой кокон, который, как мне показалось, стал немного больше… Или у меня просто глаза замылились от усталости.
На кухне пришлось потрудиться отдельно. Я долго драил столешницу, очищая следы присохшего мясного сока, который никак не желал поддаваться, пока не пустил в дело мокрый песок. Затем перемыл гору посуды и дочиста выскреб очаг от старой золы.
Когда солнце склонилось к крышам, я принёс охапку колотых дров, разжёг в очаге огонь, после чего спустился в погреб за мясом чужеродной твари. Вернувшись на кухню, опустил плотный кусок на разделочную доску и принялся нарезать его ровными кубиками, но не слишком мелко.
Следом повторил операцию с репой и луком. Отправив все ингредиенты в котёл, я подлил воды, присыпал солью и, дождавшись углей, подвесил посудину над очагом. Спустя полчаса по двору поплыл сладковатый аромат с ореховым оттенком, а я глупо улыбался, глядя на томящуюся вкуснятину.
— Эйден?
Я обернулся. На пороге кухни стоял Элиан, тщательно вытирая руки тряпицей. На рукавах его формы виднелись подсохшие пятна, а на щеке красовался серый мазок.
— Я закончил, — с гордостью сообщил он. — Всё за собой убрал, ступку вымыл, ставни закрыл.
— Отлично. Садись, будем ужинать, как раз и Ларк скоро придёт.
Парень бросил взгляд на котёл, затем перевёл глаза на меня и вдруг сделал едва заметный шаг в сторону.
— Я… нет, спасибо, — он замотал головой. — Мне надо к занятиям готовиться.
— Уверен? Мяса много, причём ты такого точно не пробовал.
— Да! — выпалил он так быстро, что стало понятно: дело тут вовсе не в подготовке к учёбе. — Но в следующий раз обязательно присоединюсь!
— Как знаешь.
Стоило Элиану свистнуть, как Астик стрелой вылетел из-за колодца, запрыгнул на плечо хозяина, и парень почти бегом устремился к выходу. Проводив их до двери, я отодвинул засов, но помощник, уже переступив порог, вдруг резко остановился и обернулся:
— Как хорошо, что ты вернулся, — произнёс он и, не дожидаясь ответа, зашагал в сторону Академии.
Я улыбнулся, закрыл за ним дверь и направился на кухню. Сняв тушенное мясо с овощами, налил воду в чистый котелок и, подвесив его над очагом, бросил туда остатки чая. Затем разложил на столе приборы и водрузил две глубокие глиняные тарелки. Я уже собирался дойти до дома дяди, чтобы позвать его к ужину, как вдруг снаружи донеслись шаги.
Буквально через минуту в проёме кухонной двери возник Ларк и, заложив большие пальцы за пояс, вытянул шею, принюхиваясь.
— А я всё думал, откуда такой аппетитный запах, — заявил он.
— Ты как раз вовремя.
— Я всегда вовремя, племяш. — улыбнувшись, произнес Ларк и, подойдя к столу, уселся на табурет.
Оставив парочку во дворе, Брумиш втиснулся следом и, потоптавшись, с грохотом улёгся у ног хозяина.
Я разлил тушенную еду по тарелкам и сел напротив. Подцепив кусок мяса, дядя тщательно прожевал его и замер, удивлённо приподняв бровь.
— Так, — сказал он, вглядываясь в содержимое тарелки. — Это что за зверь?
— Из Леса.
— Спасибо, я догадался, что не с рынка, — Ларк невозмутимо подцепил второй кусок. — Я спрашиваю, что за тварь такая?
— Скажем так, в атласах её нет, и я надеюсь, что ты с ней никогда вживую не встретишься.
Дядя нахмурился, но затем махнул рукой и пододвинул тарелку поближе.
— Не хочешь — не говори, больно надо.
Он подцепил очередной кусок, отправил его в рот, тщательно прожевал и вдруг замер.
— Я же от него не сдохну? — Ларк поднял на меня глаза.
— Нет, конечно. Мы им в Лесу несколько дней питались, — я улыбнулся.
— Питались они, — дядя буркнул и потянулся за следующим куском. — Ходил со мной один, лет восемь назад… Кальд, кажется. Мужик как мужик: руки откуда надо росли, соображал быстро.
Я разлил чай по кружкам. Ларк взял свою, сделал внушительный глоток и продолжил:
— Идём мы, значит, голодные по Первому слою, уже на обратном пути, и вдруг он замечает в дупле старого дерева гнездо с красивыми светящимися яйцами. Я ему говорю: Кальд, не лезь, ну его на хрен! А он заладил: «Ларк, да ты глянь, красота-то какая! Они наверняка невероятно вкусные!».
— И?
— Полез за ними, — Ларк поднял палец. — И мамаша оказалась неподалёку. Мы его потом три дня выхаживали: два ребра
