жандармов, молчаливых и одинаковых, как близнецы, вывели его, провели коридором в комнату для допросов — голую, только с привинченным к полу столом, двумя стульями и зарешёченным окном под потолком. За столом сидел следователь — немолодой, поджарый, с цепким, всё подмечающим взглядом, в форме, которая всем своим видом сообщала о немалом чине и немалой выслуге.
— Садитесь, — сказал следователь негромко, указывая на стул напротив. Голос у него был ровный, без нажима — голос человека, которому спешить некуда и который повидал на этом стуле всякое.
Семён сел.
И показал всё, на что был способен, — всё своё умение врать, наработанное годами ещё в прошлой жизни и отточенное до блеска в этой. Он не отрицал очевидного — отрицать очевидное глупо, на этом-то и горят дилетанты, начинают юлить там, где улики на столе, и следователь сразу видит: лжёт по мелочам, значит, и в остальном верить нельзя. Нет. Семён признал. Да, вороввал.А что делать, жизнь такая. Перебивается по карманам да по чужим квартирам, чем бог пошлёт. Нож, отмычки, ворованные деньги — всё на столе, всё его, чего тут спорить, барин, поймали так поймали. Косметику дамскую? Так подворовывал по галантерейным лавкам, а после бабёнкам сбывал по дешёвке — гешефт хоть и грошовый, а всё ж лишняя копейка. У дома на Фонтанке как оказался? Так присматривался, барин, квартиры там богатые, чистая работа, что ж не присмотреться. Имя? А нету имени, считай. Был приют, было клеймо, было битьё смертное, голова с тех пор дырявая, что было — помню, чего не было — тоже иной раз помню, а как звать — хоть убей.
Версия выходила простая, складная, наполовину чистая правда — а оттого почти неуязвимая. Мелкий вор без роду и племени, без имени и дома, каких в любом большом городе любого из миров — тысячи и тысячи. Ничего особенного. Ничего интересного. Не на что тратить время такому серьёзному человеку, как господин следователь.
А вот медальон… медальон Семён объяснил так, что сам потом мысленно себе аплодировал. Украл, каюсь. Недавно, на улице, в толпе — у господина одного, важного, богатого, снял с шеи под шумок, тот и не почуял. Что за вещь, чья, откуда — почём бродяге знать, блестит, золотая вроде, думал сбыть, да не успел, повязали. Кровь? Какая такая кровь, барин? Рыльские? Не знаю я никаких Рыльских, я и грамоте-то едва. Снял красивую цацку с богатого дядьки — ну сами посудите, как ударжатся было, когда само в руки идет.
Следователь слушал. Не перебивая, временами переспрашивал — мягко, вкрадчиво, заходя то с одного бока, то с другого, расставляя ловушки в самых неожиданных местах. Где именно снял медальон? А на какой улице? А господин какой из себя был? А клеймо на плече — это что за метка, кем поставлена? Семён в ловушки не лез. Где снял — да разве упомнишь, барин, их, улиц-то, много, я по ним каждый день шастаю. Господин — обычный, толстый, одет богато, лица не разглядел, я ж не в лицо смотрел,. Клеймо? А пёс его разберёт, в приюте ставили, малой был совсем, может, метка приютская, может, ещё чья. Он играл дурачка — играл вдохновенно, убедительно, потому что дурачка играть умел всегда, а главное — в его сбивчивых, бестолковых, наполовину правдивых ответах не было ни единой прочной зацепки, ни единой ниточки, потянув за которую можно было бы размотать весь клубок.
«Хорошо, — одобрил Шиза по ходу дела. Чем глупее и бесполезнее ты выглядишь — тем целее будешь».
Следователь провозился с Семёном долго — добрый час, а то и полтора. Задавал одни и те же вопросы по-новому, переставлял местами, возвращался к уже отвеченному, ловил на мелких нестыковках. Но Семён нестыковок почти не давал и версия держалась. То ли навыки помогали, то ли выстроенная заранее легенда, то ли благословение удачи в очередной раз тихонько подкрутило реальность в нужную сторону — но к концу допроса следователь, кажется, был если и не убеждён до конца, то по меньшей мере не уверен в обратном. А в положении Семёна это было почти что победой.
— Что ж, — проговорил гебешник наконец, делая пометку в бумагах, — складно излагаете. Для неграмотного приютского сироты — даже, я бы сказал, чересчур складно. Гладко. Но это ничего. Это мы проверим. Всё проверим, тут можете быть уверенным. А пока…
Он не договорил. Дверь без стука отворилась, вошёл ещё один человек — Семён его не видел. Но почувствовал по тому, как мгновенно подобрался, следователь, вошедший был выше чином, и заметно. Хозяин допросной выслушал, кивнул. Снова посмотрел на Семёна, теперь уже с иным, изучающим выражением.
— А пока, — повторил он, — устроим вам, любезный, очную ставку. С одним вашим, так сказать, знакомым.
Семён внутренне напрягся, хотя внешне остался всё тем же тупым, безразличным ко всему бродягой. Знакомым? Каким ещё знакомым? Сердце ёкнуло, по спине пробежал холодок дурного предчувствия.
Жандарм был всё в том же неизменном сером — но серый этот выглядел теперь совсем иначе. Помятый. Несвежий. Без галстука, в рубашке с расстёгнутым воротом. С седой щетиной на щеках и подбородке, щетиной, которой Семён за всё время знакомства у вечно собранного, вечно гладко выбритого жандарма ни разу не видел. И, главное, тоже в наручниках.
Их взгляды встретились. На долю секунды, не дольше. И за эту долю секунды Семён попытался прочесть во всегда непроницаемых глазах хоть что-нибудь. Предупреждение?Просьбу? Подсказку? Не прочел, лицо Долгих оставалось каменным даже сейчас, даже арестованный, даже небритый, даже в наручниках, он держал ту же непробиваемую маску, что и за столом конспиративной квартиры с папиросой в зубах.
— Вы знаете этого человека? — спросил следователь, обращаясь к Семёну.
Ага, вот и она. Развилка, от которой зависело всё — и его дальнейшая судьба, и, возможно, судьба жандарма. И судьба всего, что Семён так старательно, так долго прятал. Зачем прятал, это уже дргугой вопрос, кстати. Сказать «да, знаю» — и ниточка потянется, размотается, и всё всплывёт наружу. Сказать «нет, не знаю» — и…
«Думай, — выдохнул Шиза. — Только не ошибись».
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1.
