наших продуктах. Это дорого, но явно дешевле, чем лишиться сразу всех товаров разом.
Во-вторых, я берусь за самую сложную и щекотливую задачу — заручиться поддержкой знати. И для начала — поддержкой герцогини-матери Матильды Гранд. Тиарен заканчивает работу над новой линейкой косметики: нежный бальзам для губ, питательная маска для волос с тыквенным маслом и крапивой, и главное — тот самый антивозрастной крем «Слезы Сирены» (название придумал Тиарен, оно показалось ему более поэтичным, чем мое рабочее «Анти-эйдж 50+»), предназначенный специально для Матильды.
Я лично отбираю самые изящные баночки из резного дерева, которые заказала у местного мастера, упаковываю их в шкатулку, обитую бархатом, перевязываю шелковой лентой. Выглядит шикарно, хоть прямо сейчас на королевскую ярмарку.
Но самое сложное — письмо. Сижу над листом дорогой бумаги битый час. Что написать женщине, которая тебя, мягко говоря, недолюбливает (и есть за что, если вспомнить прошлое Айлин)? Которая видит в тебе ни на что не способную скандальную интриганку, которая охмурила ее сына и испортила его безупречную репутацию?
Писать о погоде и делах? Глупо.
Льстить? Она сразу раскусит фальшь. Не говоря уже о том, что мне самой неприятно писать подобное письмо.
Просить о помощи напрямую? Скорее всего бесполезно.
В итоге, я решаю быть максимально сдержанной, но искренней — насколько это возможно в моей ситуации. Но даже так, сложности возникают уже с первой строчки. Потому что я элементарно не знаю как лучше обратиться к своей типа свекрови…
«Ваше Светлейшее Высочество?» — Как-то чересчур официально и подобострастно. «Дорогая Матильда?» — Слишком фамильярно. Она мне не дорогая.
«Герцогиня-мать, я тут крем сварила?» — Ужас полнейший, хоть и прямо в лоб.
В итоге, лишь ближе к вечеру у меня выходит что-то действительно похожее на письмо:
'Уважаемая Матильда,
Прошу Вас простить меня за это письмо и посылку, если они покажутся Вам неуместными.
Однако, я очень хотела бы, чтобы вы хотя бы дочитали это письмо до конца. Я знаю, что между нами… многое произошло. Прошлое нельзя изменить или забыть, и я не прошу Вас об этом.
Именно поэтому, эта небольшая шкатулка — не подарок, который к чему-то обязывает, и уж тем более не попытка купить Ваше расположение или прощение.
Просто… за последнее время здесь, в Нортвуде, многое произошло, многое изменилось. В том числе, изменилась и я сама. Я пытаюсь найти свой путь в этом мире, заниматься тем, что кажется мне правильным и полезным. В том числе, полезным для самого Нортуда и его жителей.
Так что, те мази и кремы, которые вы найдете в шкатулке — это часть моих нынешних трудов, результат долгих поисков и экспериментов и сил, которые вложили в них все, кто был причастен к их созданию.
Я подумала, что, возможно, Вам будет любопытно взглянуть на них. Не более того.
Если Вы решите ими воспользоваться, и они придутся Вам по душе — я буду искренне рада. Если же нет — я пойму и ни в коем случае не обижусь. Пожалуйста, не чувствуйте себя обязанной ни к чему.
С уважением,
Айлин Гранд'
Перечитываю несколько раз. Вроде бы нигде не соврала. И уважение выказала, и никак ее не задела (по крайней мере, я на это сильно надеюсь).
Отправляю шкатулку с самым надежным посыльным Льюиса, а сама места себе не нахожу.
Что она сделает с моим подарком? Выбросит в окно? Передаст своим служанкам? Сожжет вместе с письмом?
Сердце колотится как сумасшедшее каждый раз, когда кто-то стучит в дверь.
Ответ приходит через неделю. Короткая записка на дорогом пергаменте, написанная холодным, четким почерком: «Получила. Осмотрю, когда найду время. М.»
И всё. Ни слова больше.
Я смотрю на эту записку, и меня охватывает отчаяние. «Осмотрит, когда найдет время?»… это вежливый способ послать меня куда подальше? Или… все-таки есть шанс, что она и правда сделает это позже?
И эта «М.» в конце… такая холодная, такая отстраненная. Не Матильда, ни герцогиня-мать, ни как-то еще, а просто «М».
Как все это расценивать?
— Ну что? — спрашивает Тиарен, видя мое кислое лицо.
Я молча протягиваю ему записку. Он пробегает ее глазами, и уголки его губ чуть заметно приподнимаются.
— Это хороший знак, Алина, — неожиданно говорит Тиарен.
— Ну да, конечно, — хмуро отзываюсь я, — Чем он хороший? Тем, что она не приехала лично, чтобы швырнуть мне все наши крема в лицо?
— Поверь мне, — усмехается он, — Если бы Матильда хотела тебя унизить или проигнорировать, она бы либо не ответила вовсе, либо прислала бы шкатулку обратно нераспечатанной. А раз она написала… значит, как минимум, любопытство взяло верх. Теперь нужно ждать. Матильда Гранд — женщина неторопливая, но справедливая. Если средства ей понравятся, она найдет способ дать об этом знать.
Слова Тиарена немного успокаивают, но тревога все равно остается.
Впрочем, чтобы не зависеть от мнения одной Матильды, мы собираем похожие наборчики и отсылаем их другим членам знати, с которыми у Рейнара хорошие (или по крайней мере, не враждебные) отношения. На всякий случай отправляем подарки и маркизу Алагону, в землях которого наш караван бессовестно обокрали.
Но, в отличие от того набора, который мы послали Матильде, в эти мы еще добавили специальных вкусностей, которые не стыдно поставить даже перед такими высокоранговыми гостями. Самую малость мне в этом помогает Оскар, но по большей части он восторженно всплескивает руками, поражаясь тому, какие шедевры получаются из тыквы и кукурузы: нежнейший тыквенный чизкейк; домашнее печенье с какао, тыквенными семенами и грецким орехом; ароматные тарталетки с лимонно-кукурузным кремом.
Если хоть кто-то из них попробует наши угощения, если хоть кто-то по достоинству оценит их и пересмотрит эти заскорузлые убеждения, что тыква и кукуруза — низкосортная еда, у нас появятся хорошие шансы.
В общем, скрестим пальцы!
Все оставшееся до весны время проходит в работе. Цех гудит, как пчелиный улей. Мы наращиваем производство карамели, сиропа, масла, попкорна (который, кстати, произвел фурор в самом Нортвуде — теперь по вечерам из многих домов доносится веселое потрескивание лопающихся зерен).
Тиарен совершенствует свои мази и бальзамы, Льюис налаживает систему учета и маркировки, Гаррет договаривается с мелкими торговцами и трактирщиками в соседних селах. Все идет своим чередом, размеренно и рутинно. Словно все наши беды и неприятности замерзли вместе с реками и полями, укрылись под толстым слоем снега до весны.
Но вот приходит весна. Сначала робкая, с первыми проталинами и звонкой капелью, а потом все
