Томас и делал наши хлопья. Там с краю лежали смутно знакомые белые воздушные штуки.
Настороженно взяв одну из них, Гаррет раздавил ее пальцами и мы услышали мягкий треск.
— А, это… — безнадежно машет в их сторону Томас, — Когда экспериментировал, кажись, огонь слишком сильный сделал. Не знаю что это, но это можно выбросить.
— Погоди выбрасывать! — окрыленная внезапной догадкой, я подскакиваю ближе, с изумлением глядя на рассыпанные белые хлопья. Они легкие, почти невесомые. Осторожно беру одну штучку, отправляю в рот. Хрустит… и тает, оставляя легкий вкус жареной кукурузы.
— Ничего себе. — выдыхаю я, и на моем лице расцветает улыбка. — Ребята! Да вы представляете что вы только что открыли?
— Что? — несколько ошалело и очень испуганно спрашивает Томас.
— Настоящую золотую жилу!
Глава 45
Томас и Гаррет смотрят на меня с полным недоумением.
— Золотую жилу? — осторожно переспрашивает Гаррет, все еще вертя в пальцах невесомый белый комок. — По-моему, это просто… испорченная кукуруза. Легкая какая-то, пустая…
— Ага, — добавляет Томас, — еще и безвкусная.
— Пустая? Безвкусная? — не могу сдержать ухмылки я, — Ребята, да вы только что изобрели попкорн! Воздушную кукурузу! Величайшую закуску всех времен и народов! Ну, по крайней мере, одну из них.
Я вижу, что недоумение на их лицах становится только сильнее и понимаю, что нужно объяснить более обстоятельно.
— Смотрите, — я поднимаю на ладони белый шарик. — Видите, какой он легкий? Воздушный? Это особый сорт кукурузы… ну, или просто зерна так среагировали на сильный жар… пар внутри зерна взорвал его изнутри. В результате чего получилась вот такая штука. Ее можно есть просто так, но чаще всего ее поливают маслом, посыпают солью, сахаром, корицей, сиропом или карамелью! Можно вообще добавить острого перца или расплавленного сыра и тогда это будет необычная закуска, которую можно раздавать в тавернах. Сладкий, соленый, кислый, острый — какой угодно. Он в любом виде будет уходить за милую душу. А еще, он легкий, объемный и довольно простой в производстве. Ну и необычный, к тому же.
Я внезапно замолкаю, потому что в голове вспыхивает яркая картинка: темный зал кинотеатра, огромный экран, и я с подружками после универа, хохоча, уплетаю огромное ведро соленого попкорна. Чувство беззаботности, веселья, предвкушения интересного фильма…
Эх!
Есть, правда, еще одно воспоминание, которое всплывает сразу после этого. Ночь, последний сеанс в ближайшем кинотеатре, мягкие диванчики в последнем ряду, небольшой стаканчик неизменного попкорна и рука Олега рядом, тоже тянущаяся к стакану. Мы тогда сидели обнявшись, смотрели какую-то романтическую комедию… и мне казалось, что все так правильно, так уютно…
Пока я не узнала, что о нем всю правду.
Фу!
Воспоминание, когда-то казавшееся теплым и почти волшебным, теперь оставляет во рту привкус пепла, похуже сгоревшего склада. Пытаюсь усилием воли вытолкнуть его из головы.
Сгинь, прошлое!
И к моему собственному удивлению… оно действительно улетучивается. Легко, почти без следа. Словно больше не имеет надо мной власти.
А вместо фальшивой улыбки Олега перед глазами почему-то встает совсем другое лицо.
Высокие скулы, жестко сжатые губы, пронзительные глаза, в которых поначалу были только холод и подозрение, а теперь… теперь что-то другое.
Рейнар.
Герцог Рейнар Гранд. Мой муж по законам этого мира. Человек, который сначала хотел вышвырнуть меня из своего дома и своей жизни, который подозревал меня в страшных проступках, а потом, когда узнал правду — что я не Айлин, а кто-то другой, попавший в ее тело — не казнил, не запер в башне, а… стал другим.
Его отношение ко мне изменилось. Ушла открытая враждебность, уступив место… чему? Настороженному любопытству? Вынужденному партнерству?
Он по-прежнему держится отстраненно, говорит мало, но его приказы Горгону («слушаться леди Айлин как меня самого») и то, как он иногда смотрит на меня — изучающе, пытаясь понять — говорят о многом.
Мы женаты. Но, в тоже время, мы абсолютно чужие друг другу. Связанные телом женщины, которой больше нет, и обстоятельствами, которые нас обоих загнали в угол. Странная, нелепая ситуация. И все же…
Вспоминая Олега — его вечные оправдания, уловки, сладкую ложь, за которой скрывался обман, Рейнар на его фоне кажется настоящим. Да, он суров, резок, возможно, даже жесток по меркам моего мира. Но он прямой. Он не юлит. От него веет силой, уверенностью, той самой пресловутой «аурой мужественности», о которой пишут в романах, но которая здесь, рядом с ним, ощущается почти физически.
Он — герцог, правитель, воин. И он… не предал меня, когда узнал правду. Хотя имел на это полное право и возможность.
Кто мы друг другу теперь? Не знаю. Но эта неопределенность почему-то пугает намного меньше, чем фальшивая реальность с Олегом.
— Леди Айлин? — голос Гаррета возвращает меня к реальности. — Так что… вы думаете, эту… воздушную кукурузу… будут покупать?
— Еще как будут, Гаррет! — растерянно улыбаюсь я, встряхивая головой, чтобы отогнать эти странные мысли. — Попробуй сам.
— Ну не знаю, леди, — Гаррет с сомнением отправляет комок в рот, жует. — Чувствую только легкий, почти мимолетный вкус жареной кукурузы. Хотя… хрустит забавно, а потом почти сразу тает во рту. И вот что странно. Не смотря на почти полное отсутствие вкуса, моя рука сама собой тянется взять еще, — он с удивлением смотрит на свою руку, которая и правда хватает все новые и новые белоснежные шарики. — Прямо магия какая-то.
— Это еще не магия, — улыбаюсь я. — Магия будет когда мы ее посолим или польем сиропом. А уж если еще какой-нибудь фильм интересный включить на фоне, так вообще оторваться невозможно будет!
— Фильм? — непонимающе повторяет Гаррет. Томас тоже смотрит вопросительно.
— Ой! — спохватываюсь я, понимая, что опять слишком залеталась в облаках и ляпнула что-то не то. — То есть… я имела в виду… ну… сказителя послушать, менестрелей, ну или просто представление какое-нибудь посмотреть. Кукольный театр там или, не знаю, просто у огня посидеть, похрустеть. Да неважно! — я отмахиваюсь, надеясь, что они не сильно зациклились на моей оговорке. — Главное — у нас есть еще один интересный и необычный товар, который обязательно привлечет к себе внимание!
— Значит… это не брак? — с облегчением выдыхает Томас.
— Ни в коем случае! — твердо заявляю я. — Это прорыв! Значит так, Томас, твоя задача — научиться делать
