Я такие видела только в одном месте — в руинах на Северном Кавказе, там аланы строили. Смысл в том, что внешний слой камня — только оболочка. Внутри — пустота и система каналов. Это делалось для вентиляции или для облегчения конструкции. Но здесь...
Она замолчала, снова проведя рукой по камню.
— Здесь эти каналы забились. Вековой грязью, мхом, чем-то ещё. Вода, которая попадает внутрь, не уходит. Она замерзает зимой, расширяется и рвёт камень изнутри. Поэтому трещины появляются снова и снова. Вы укрепляли снаружи, а проблема внутри.
Дамиан смотрел на неё так, будто она только что заговорила на древнем языке богов.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Мне нужно подняться наверх и посмотреть на карниз, но я готова поспорить на что угодно, что там есть выходы этих каналов. Они просто заросли мхом так, что не видно.
Влада огляделась в поисках лестницы и увидела её в углу — хлипкую, деревянную, явно рассчитанную на местных худых и легких работников.
— Мне нужно наверх, — повторила она и направилась к лестнице.
— Стой, — Дамиан схватил её за руку. — Лестница старая. Не выдержит.
— Выдержит, — отрезала Влада. — Я сто раз по таким лазила.
— Ты не в своём мире, — он повысил голос. — Здесь если упадёшь — лекари не помогут.
— А если я права и замок рухнет через месяц — тогда что? — Влада выдернула руку. — Стоять и ждать? Не мои методы.
И прежде чем он успел её остановить, она полезла наверх.
Лестница скрипела и шаталась, но держалась. Влада лезла быстро, не глядя вниз — высоты она не боялась, боялась только успеть, пока её не остановили. Снизу доносилась ругань Дамиана, но она не разбирала слов.
Карниз оказался именно таким, как она думала — широким, каменным, покрытым мхом и лишайником. Влада осторожно ступила на него, прижимаясь к стене.
— Вот ты где, — прошептала она, разгребая мох.
Под зелёным слоем обнаружились отверстия. Аккуратные, явно искусственные, расположенные с математической точностью.
— Я гений, — выдохнула Влада и обернулась, чтобы крикнуть вниз: — Я была права! Здесь...
Камень под её ногой дрогнул.
Влада почувствовала это за мгновение до того, как он поехал вниз. Край карниза, подточенный водой и временем, не выдержал её веса. Она покачнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и поняла — не успевает.
Падение было стремительным.
Она даже не успела закричать — только зажмурилась, готовясь к удару о камни внизу.
Но удара не последовало.
Вместо этого что-то твёрдое и горячее перехватило её в воздухе, прижало к себе, и мир перевернулся. Влада открыла глаза и увидела над собой лицо Дамиана — бледное, с бешено горящими глазами, с каплями пота на лбу.
Он держал её на руках. И смотрел так, будто она была самым ценным сокровищем в мире.
— Жива, — выдохнул он. — Жива, дура...
— Откуда ты... — прошептала Влада. — Ты же был внизу. Как ты успел?
Он не ответил. Просто прижал её крепче и зажмурился. Влада чувствовала, как колотится его сердце — быстро, часто, испуганно. Он испугался. За неё.
— Отпусти, — пискнула она. — Я тяжелая.
— Молчи, — рявкнул он. — Ещё раз так рискнёшь, я тебя сам придушу. Чтобы неповадно было.
Но руки его дрожали. И голос дрожал. И когда он открыл глаза, Влада увидела в них то, от чего у неё самой сердце пропустило удар.
Страх. Настоящий, живой, человеческий страх. За неё.
— Зачем ты полезла? — спросил он тихо. — Зачем?
— Потому что я права, — ответила Влада так же тихо. — Я знаю, как это починить. Я могу спасти твой замок.
Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно, осторожно поставил её на ноги, но не отпустил — продолжал придерживать за талию, будто боялся, что она снова упадёт.
— Если ты ошибаешься, — начал он.
— Я не ошибаюсь, — перебила Влада. — Дай мне людей, материалы и неделю времени. Я покажу.
Он усмехнулся — коротко, горько.
— Люди не пойдут работать под началом женщины. Это неслыханно.
— Тогда дай мне тех, кто пойдёт, — не отступала Влада. — Или я сама всё сделаю. Мне не привыкать.
Он покачал головой, но в глазах его зажглось что-то новое. То ли уважение, то ли интерес.
— Ты правда готова рисковать жизнью ради камней?
Влада посмотрела на него в упор.
— Это не просто камни. Это история. Это память. Это душа, застывшая в материале. Если я могу это спасти — я спасу. Даже если это не мой мир.
Он молчал долго. Потом кивнул.
— Хорошо. Я дам тебе людей. Но я буду следить за каждым твоим шагом. Если что-то пойдёт не так — ты ответишь.
— Договорились, — выдохнула Влада и улыбнулась.
Впервые за долгое время — искренне, широко, счастливо.
Дамиан смотрел на её улыбку и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Триста лет он не видел такой улыбки. Триста лет никто не смотрел на него так — без страха, без лести, без желания что-то получить.
Просто улыбалась. Ему.
— Идём, — сказал он хрипло и отпустил её талию. — Составлю план работ. И больше никогда, слышишь, никогда не смей так рисковать.
— Есть, командир, — козырнула Влада и чуть не споткнулась о камень.
Он подхватил её снова. И снова замер, чувствуя её тепло сквозь грубую ткань платья.
— Убью когда-нибудь, — пробормотал он, но в голосе не было злости.
Было что-то другое. То, чего он не испытывал триста лет.
Надежда.
* * *
Вечером того же дня Влада сидела в своей каморке и рисовала углём на куске пергамента. Лисанна вертелась рядом, заглядывая через плечо.
— Что это? — спрашивала она. — А это? А зачем?
— Это план укрепления восточного крыла, — терпеливо объясняла Влада. — Вот здесь мы сделаем новые опоры, вот здесь прочистим каналы, вот здесь заменим кладку.
— А это кто? — Лисанна ткнула пальцем в фигурку, которую Влада нарисовала в углу.
Влада покраснела. Потому что в углу был нарисован Дамиан. Стоящий на фоне замка, мрачный, красивый, со шрамом на скуле.
— Никто, — буркнула она и замазала рисунок.
Лисанна хитро прищурилась.
— Ой, барышня... Неужто запал тебе хозяин в сердечко?
— Ещё чего, — фыркнула Влада. — Он же чудовище. Триста лет. Убийца.
— А ты на него посмотри, — мечтательно сказала Лисанна. — Как он на тебя смотрел сегодня, когда из зала выходили. Я ж видела, я в дверях стояла. Он на тебя смотрел так... будто ты ему свет в окошке.
Влада промолчала. Потому что она тоже это видела. И не знала, что с этим делать.
— Спи иди, Лиска, — сказала она устало. — Завтра тяжёлый день.
Лисанна ушла. А Влада долго ещё сидела при свете свечи,
