было пугающим. Те же глаза, тот же разрез, та же родинка над губой...
— Она погибла, — продолжил Дамиан глухо. — В день нашей свадьбы. Враги напали на замок, использовали темную магию. Я пытался её защитить, но...
Он замолчал, сжав кулаки.
— В тот момент, когда она умирала у меня на руках, я поклялся, что верну её. Любой ценой. Я нашёл ведьму, тёмную, страшную. Она сказала, что может дать мне вечность, чтобы искать способ воскресить Лилиан. Я согласился. Не думая, не слушая предупреждений.
— И она обманула, — догадалась Влада.
— Она сказала правду, — горько усмехнулся Дамиан. — Просто не всю. Я получил вечность. Но не получил права умереть, пока не встречу перерождение Лилиан. И когда встречу — если её душа вспомнит меня, проклятие падёт. А если нет — я убью её своей силой, которую не смогу сдержать.
Влада обернулась к нему.
— Ты думаешь, что я — это она? Перерождение?
— Я не знаю, — в его глазах металась боль. — Ты похожа. Очень. Но ты другая. Лилиан была тихой, покорной, она боялась темноты и громких звуков. А ты...
— А я лезу на стены и спорю с герцогами, — усмехнулась Влада.
— Да. — Он тоже усмехнулся. — Ты совсем другая. Но медальон... он реагирует на тебя. Впервые за триста лет.
Дамиан достал из-за пазухи медальон. Камень в нём пульсировал тёплым алым светом.
— Можно? — Влада протянула руку.
Он колебался мгновение, потом отдал.
Как только её пальцы сомкнулись на металле, камень вспыхнул ослепительно ярко. Тепло разлилось по руке, поднялось выше, к сердцу. Влада зажмурилась — и вдруг увидела.
Картинки. Чужие, древние.
Девушка в белом платье, смеющаяся на лугу. Тот же замок, но целый, красивый, живой. Дамиан — молодой, без шрама, без этой вечной усталости в глазах — подхватывающий её на руки. Поцелуй. Счастье. А потом — тьма. Кровь. Крики.
— Хватит! — выдохнула Влада, разжимая пальцы.
Медальон упал на каменный пол, но Дамиан подхватил его раньше, чем тот коснулся земли.
— Ты видела? — спросил он хрипло.
— Видела, — Влада дышала часто, как после бега. — Я видела вас. Вашу любовь. И смерть.
Он молчал, глядя на неё с мукой.
— Прости, — сказал он наконец. — Я не должен был показывать. Это не твоя боль.
— А чья? — Влада подошла к нему вплотную. — Твоя? Ты триста лет несёшь это один. Ты имеешь право поделиться.
Он смотрел на неё сверху вниз, и в глазах его плескалась такая бездна одиночества, что у Влады защемило сердце.
— Зачем ты добрая? — спросил он тихо. — Зачем тебе это? Ты могла бы ненавидеть меня за плен, за грубость...
— А ты мог бы меня убить в первый же день, — перебила Влада. — Но не убил. Ты дал мне шанс. Ты слушаешь. Ты... ты не чудовище, Дамиан. Ты просто очень устал.
Он вздрогнул, услышав своё имя. Она произнесла его так просто, так естественно, будто знала всю жизнь.
— Влада... — начал он.
И в этот момент факелы погасли.
Тьма навалилась мгновенно — густая, липкая, абсолютная. Влада вскрикнула и вцепилась в руку Дамиана. Она всегда боялась темноты, с детства. Иррациональный, животный страх, от которого перехватывало дыхание.
— Тише, — его голос раздался совсем рядом. — Я здесь.
— Я не вижу, — прошептала она. — Я ничего не вижу, я боюсь темноты, дурацкая фобия ещё с детства, когда родители запирали в чулане за плохое поведение...
Она тараторила, пытаясь перебороть страх словами. И вдруг почувствовала, как его руки обнимают её. Крепко, надёжно, прижимая к широкой груди.
— Тихо, — повторил он. — Я здесь. Никто тебя не тронет.
Влада замерла, уткнувшись носом в его плечо. Пахло дымом, кожей и можжевельником. И ещё чем-то тёплым, живым, человеческим. Сердце колотилось где-то в горле, но уже не от страха.
— Почему погасло? — спросила она шепотом.
— Сквозняк. Здесь часто бывает. Сейчас Стефан пришлёт людей с новыми факелами.
— А пока?
— А пока постоим так, — в его голосе послышалась усмешка. — Если ты не против.
Влада не была против. Совсем.
Они стояли в темноте, обнявшись, и это было правильно. Будто так и должно быть. Будто триста лет одиночества Дамиана и двадцать семь лет одиночества Влады вели их к этой минуте.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Холодно, — соврала Влада.
Она не дрожала от холода. Она дрожала от того, что впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. В руках мужчины, которого боялось всё королевство.
Он, видимо, понял. Потому что прижал её крепче и уткнулся носом в её макушку.
— Странная ты, — прошептал он. — Совсем странная. Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что не боишься. За то, что пришла. За то, что есть.
Влада подняла голову, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. Не видела, но чувствовала — он близко. Очень близко.
— Дамиан...
— Тсс.
Его губы нашли её в темноте.
Поцелуй был лёгким, почти невесомым — пробным, осторожным. Влада замерла, не веря, что это происходит. А он отстранился, будто испугавшись собственной смелости.
— Прости, — выдохнул он. — Я не должен был...
— Должен, — сказала Влада и сама потянулась к нему.
На этот раз поцелуй был другим. Глубоким, жадным, отчаянным. Он пил её дыхание, будто умирающий от жажды — воду. Она отвечала, забыв про страх, про темноту, про всё на свете.
За спиной звякнул металл, и тьму разрезал свет факелов.
— Милорд! — это был голос Стефана. — Мы пришли... О.
Влада и Дамиан отшатнулись друг от друга, как нашкодившие подростки. Стефан стоял в дверях с факелом в руке, и на лице его застыло выражение глубочайшего изумления.
— Я... э... — командор явно не знал, куда деваться. — Прошу прощения. Я думал, случилось что.
— Всё в порядке, Стефан, — голос Дамиана звучал ровно, но Влада видела, как горят его щёки. — Сквозняк погасил факелы. Мы уже выходим.
— Да-да, конечно, — Стефан поспешно отступил. — Я подожду наверху.
Он исчез так быстро, будто за ним черти гнались.
Влада и Дамиан остались одни. При свете нового факела было видно, что они оба смущены, растеряны и... счастливы.
— Нам пора, — сказал Дамиан хрипло.
— Пора, — согласилась Влада.
Он протянул ей руку. Она взяла.
Они поднялись наверх, так и не разжав пальцев.
* * *
Ночью Влада лежала в своей каморке и смотрела в потолок. Губы ещё горели после поцелуя, сердце колотилось, а в голове крутилась одна мысль:
Я влюбилась. В бессмертного герцога с проклятием. В мужчину, который может меня убить. В того, кто ждал меня триста лет.
— Дура, — прошептала она. — Какая же я дура.
И улыбнулась в темноту.
За стеной ухнул ворон. Или это был филин?
Влада уже не различала.
