в конце века так же неохотно доверял свою мудрость родному языку, как и сэр Томас Мор семьюдесятью годами ранее. Тем не менее, положение латыни изменилось по сравнению со Средневековьем: тогда это был язык для применения в жизни, развития и ассимиляции иностранных элементов; теперь он стал еще и языком для образования, и мода требовала, чтобы в произведениях Цицерона восхищались фразировкой и ритмом, а не воспринимали их как вспомогательный словарный запас и источники цитат. Одним из результатов этого стал рост странной и устойчивой традиции, согласно которой средневековая латынь считалась варварским жаргоном, подходящим только для монахов и недостойным изучения. Для тюдоровской эпохи более важным результатом был импорт в английский язык большого количества латинских слов и некоторого набора достойных латинских изречений. Этим и обусловлена пышность и величие елизаветинской прозы. Писатели, проникнутые классическим духом эпохи Возрождения и обладающие одновременно более широким словарным запасом, чем у их предшественников, и более гибким, чем у их потомков, достигли такого великолепия языка, которое сделало этот период временем расцвета английской прозы.
Этому проникновению иностранных элементов, чистой латыни и романтики способствовала популярность переводов. Период Тюдоров был золотым веком перевода. Большая часть книг, напечатанных Кэкстоном, были переводными, хотя большинство из них не относится к нашему периоду, а в год смерти Елизаветы был опубликован знаменитый перевод «Опытов» Монтеня, сделанный Флорио. В промежутке между Кэкстоном и Флорио поток переводов не прекращался, начиная от живописного изложения Фруассара, самого средневекового летописца, лордом Бернерсом до перевода Хоби «Придворного» Кастильоне, олицетворявшего лоск и индивидуализм эпохи Возрождения. Переводилась практически вся античная классика. Филимон Холланд, «главный переводчик эпохи», не удовлетворился переводом Плиния и Ливия на английский язык, но «также не дал покоя Светонию и Транквиллу»[34], сэр Томас Норт изложил «Жизнеописания» Плутарха, что позволило Шекспиру, а также целому ряду менее известных личностей, получить классические знания. Вергилий нашел достойного, но неполного переводчика в лице графа Суррея, а Гомер — в Джордже Чепмене. Наиболее важным по своему влиянию на английскую литературу был перевод Библии. Хотя авторизованная версия была на самом деле составлена во время правления Якова I, по своему духу и происхождению она типична для Тюдоров и сохранила большую часть формулировок официальной Библии 1538 года и ее еретического предшественника, перевода Тиндейла (1525–1530)[35]. Библейский язык может почти повторить хвастовство королевы Елизаветы о том, что он «просто английский», настолько он свободен от примеси слов, заимствованных из латыни, он достиг высочайшего уровня подлинного народного языка, и может показаться, что разрыв с Римом распространился и на исключение слов римского происхождения.
С английской Библией тесно связана английская литургия, содержащаяся в двух молитвенниках Эдуарда VI и сохраненная с очень небольшими изменениями в молитвеннике Елизаветы. Восхитительно величественная, но простая формулировка молитв в значительной степени является работой архиепископа Кранмера, чья Литания впервые появилась в «Королевском букваре», опубликованном в 1545 году. Кранмеру[36] принадлежит заслуга в том, что он собрал и скомпоновал в одно целое молитвы, представляющие собой шедевр религиозного выражения. Может показаться антикульминацией добавление к Библии и Молитвеннику метрической версии Псалмов Штернхолда и Хопкинса, начатой при Эдуарде VI и завершенной при Елизавете. Но, хотя они и лишены литературного вдохновения, в этих псалмах была неподдельная простота, которая подходила для использования в общине и позволяла им сохранять свою популярность среди населения на протяжении десяти поколений.
В Англии протестантская Реформация и ее литература были тесно связаны с ростом национального патриотизма. Политика Генриха VII по подавлению фракций, сосредоточению всей власти в руках короны и обеспечению того, чтобы Англия заняла видное место на европейской арене, породила у англичан интерес и восхищение своей страной, что является лучшим признаком патриотизма, а также неприязнь к иностранцам, которую некоторые считают менее приятной чертой этой добродетели. Желание обогатить Англию и самих себя, а еще больше — усмирить испанцев-папистов, во времена правления Елизаветы направило многих авантюристов в путешествия. Кроме того, на протяжении всего нашего периода царил дух исследования, составлявший часть атмосферы Возрождения; люди больше не довольствовались тем, что рассказывали им их отцы — ни в разуме, ни в духе, ни в физическом мире; они желали постичь все самостоятельно. Это привело к росту новой литературы о путешествиях и приключениях; ибо те, кто не мог отправиться в путешествие для открытий, стремились прочитать отчеты тех, кто мог. К счастью, многие исследователи обладали способностью рассказывать свои истории просто и живо. Уолтер Рэйли, типичный елизаветинец, был не только авантюристом и придворным, но также поэтом и мастером английской прозы[37]. Многие сцены, записанные в очаровательном сборнике «Книги путешествий»[38] Хаклюйта[39], интересны не только манерой изложения, но и содержанием. Одним из следствий этой морской лихорадки было то, что, когда сэр Томас Мор захотел написать критику условий в Англии, он задумал противопоставить их условиям, преобладающим на воображаемом острове Утопия, и вложил описание идеального устройства на нем в уста моряка, возвратившегося из путешествия. «Утопия» Мора, написанная на латыни в 1515 году и тогда же переведенная на английский язык, стала чрезвычайно популярной, обогатила язык прилагательным «утопический» и послужила образцом для множества более поздних писателей, которые копировали схемы социального возрождения на воображаемых островах.
С другой стороны, тюдоровская литература привнесла много признаков патриотизма, интереса людей к своей стране. Сборник «Историй и хроник», томившийся в Англии со времен «черной смерти», вдруг возродился. В 1505 году итальянец Полидор Вергилий получил от Генриха VII заказ написать «Историю Англии» на латыни, примерно в то же время лондонский шериф Роберт Фабиан[40] составил хронику на английском языке, и его примеру последовали другие, в частности Эдвард Холл[41], чей отчет о правлении Генриха VIII был очень ярким и живописным, а также Рафаэль Холиншед[42]. Интерес «Хроник Холиншеда» заключается в том, что они были источником, из которого Шекспир черпал материалы для своих исторических пьес, и что первое издание 1577 года содержало «Описание Англии» Уильяма Харрисона, наиболее восхитительный и увлекательный отчет той эпохи о нашей стране во времена Тюдоров. Второе издание «Хроник Холиншеда», вышедшее в 1585 году, было отредактировано Джоном Стоу[43], который сам составил похожие «Анналы»[44] в 1580 году, а в 1598 году опубликовал свое бесценное «Описание Лондона». Примерно в то же время выпустил свою «Британию» Камден. Это был первый систематический обзор древностей Англии, частично основанный на бессистемных заметках Джона Леланда[45], антиквара и библиотекаря Генриха VIII, который между 1533 и 1545 годами совершил большое путешествие по Англии, изучая монастырские библиотеки и
