центре пустого круга.
— Старейшина, я же не со зла! — сорвалось у него, и голос дал петуха. — Я так, вслух подумал, как все! Не отнимайте свитки, у меня семья…
Арад коротко мотнул подбородком в сторону ближайших стражников.
— Увести. Пусть остынет у себя дома и не мешает.
Двое патрульных, ещё недавно смеявшихся над шутками Карлона, шагнули к нему с двух сторон без тени сомнения. Один перехватил его под локоть, второй аккуратно, но твёрдо развернул в сторону мостков. Карлон дёрнулся было назад, к платформе, но их хватка не ослабла ни на палец.
— Да погодите, я же… — он оглянулся на старейшин через плечо, ища хоть одну пару сочувствующих глаз, и не нашёл.
Стражники повели его через расступившуюся толпу, и он съёжился внутри собственного жилета на каждом шаге.
Арад коротко кивнул, подтверждая приговор.
Хельмут сжал челюсть и тоже кивнул следом, закрепляя решение совета окончательно.
Я ещё раз обвёл площадь взглядом. Сотни людей смотрели на меня, практически так же, как это происходило на Празднике Меры и после поединка с Каем. Они осознавали, что между ними и мной стоит стена, которую они даже не могут толком себе представить.
Уголок моего рта предательски дрогнул.
Я отвесил толпе короткий кивок, спустился с платформы и направился прочь с площади. Мостки поскрипывали под ногами, а за спиной висела плотная тишина…
Герхард ждал у самого края, на прежнем месте. Рядом Арад сворачивал свитки, а Хельмут укладывал футляры аккуратной стопкой один на другой.
Шесть дней я рылся в Зале Особых Рукописей, однако всё это время ответ находился прямо перед глазами.
Я подошёл к старейшинам и обратился к Герхарду напрямую.
— Компас, который у тебя на поясе. Можно на него взглянуть?
Герхард приподнял бровь, и его рука потянулась к шнурку, но замерла на полпути.
— Зачем? — Хельмут сделал полшага вперёд, и лицо его превратилось в каменную маску. — Компас Основателей принадлежит общине. Реликвию чужаку в руки давать не принято.
— Хельмут, — Арад застегнул жилет и поправил пряжку. — Компас работает только во время Испытаний. Вне активного святилища это просто кусок латуни со стрелкой, так что короткий осмотр ничего не изменит.
Хельмут стиснул челюсть, но промолчал и отступил на полшага назад.
Герхард снял Компас и положил его мне в правую ладонь.
Латунный диск лёг прямо на пальцы Длани Монарха. Стрелка крутанулась по инерции, дёрнулась и снова крутанулась, ведя себя как обычный, сломанный механизм без ориентира, ровно так, как и говорил Арад.
А потом первая выемка на костяшке указательного пальца Длани откликнулась.
Покалывание побежало от костяшек к запястью и дальше вверх по предплечью, добираясь до плеча. Стрелка рванулась в сторону, замерла и загорелась ровным золотистым пламенем.
Белая вспышка ударила по площади, и я невольно зажмурился. Когда открыл глаза, площадь и все окружающие люди уже исчезли.
Вокруг клубился пепельный туман, а жар облепил кожу со всех сторон. В воздухе висел запах серы вперемешку с раскалённым камнем, и было в нём что-то ещё, чему я не находил названия, древнее и тяжелее любого аромата, который я встречал в обеих жизнях.
Туман расступился, и у меня перехватило дыхание.
Передо мной раскинулся живой вулканический кратер, стены которого уходили вверх и терялись в грозовых облаках. По внутренней стороне скал тянулись рунные борозды в два человеческих роста шириной, и каждая из них мерцала багровым светом. Земля здесь ещё помнила огонь, который когда-то питал её.
Внизу, на самом дне кратера, под защитой формации, раскинулся густой лес. Кроны сплетались в сплошной ковёр, из которого поднимались завитки тумана, а между стволами мелькали силуэты. Одни передвигались на четырёх лапах, другие скользили по ветвям, а от третьих, паривших над верхушками, расходились волны духовной энергии такой плотности, что у меня заложило уши.
В центре, там где деревья расступались широким кольцом, из обнажённой скальной породы вырастал каменный колосс. Фигура вросла в камень до пояса, и её плечи подпирали облака. Лицо стёрто временем до гладкости, руки сложены, а поза отдавала покоем настолько абсолютным, что казалось, будто колосс заснул посреди мысли и так и не проснулся.
Но кое-что на нём было живее всех живых.
Во лбу, на месте третьего глаза, пульсировал камень. Золотисто-алый, с лиловыми прожилками, он озарял скулы колосса снизу и уходил лучом в небо, где растворялся в грозовых тучах.
Длань Монарха на моей руке завибрировала.
Первая выемка вспыхнула золотом и потянулась к камню во лбу колосса так же неумолимо, как стрелка компаса тянется к северу. Остальные четыре оставались пустыми. Направление впечаталось в тело и в кости, прежде чем я успел его осознать.
А затем камень во лбу колосса моргнул. Картинка оборвалась так же неожиданно, как и появилась.
В лицо ударил вечерний ветер с озера. Я снова стоял на площади. В правой руке у меня был зажат Компас Основателей, а стрелка на нём горела устойчивым золотистым пламенем, указывая на северо-восток.
Я перевёл взгляд на старейшин.
Передо мной застыли три лица. Арад держал покер-фейс, но скулы у него ходили ходуном. Хельмут сузил глаза и не отрываясь смотрел на пламя стрелки, а его кулаки побелели от напряжения. За спинами старейшин площадь стояла в гробовой тишине, потому что вспышку видели все до единого.
Обострённый слух подобрал тихий шёпот Хельмута.
— Арад, это не монстр. Чудовище…
Арад промолчал, и только скулы у него дёрнулись ещё раз.
Герхард шагнул вперёд, и стук его деревяшки прокатился по тишине. Головы разом повернулись к нему. Старик посмотрел на Компас в моей руке, потом перевёл взгляд мне в глаза.
На его лице я не увидел ни капли удивления. А в следующую секунду он мне кивнул и заговорил обращаясь к площади.
— Поселение Серебряной Короны, давайте отблагодарим Ива Винтерская за передачу нам шести полных свитков техники Основателей.
Площадь взорвалась.
Гул поднялся такой, что мостки заходили ходуном. Кто-то хлопал соседа по плечу, а кто-то свистнул в два пальца. Из задних рядов пробился голос Тобиаса, и он что-то кричал Льюту, размахивая руками. Горан стоял со скрещёнными руками и коротко кивнул мне через толпу.
Я нашёл взглядом Марен.
Она стояла чуть в стороне, привалившись плечом к столбу. Серо-зелёные глаза у неё были широко раскрыты, а тростниковый браслет застыл в пальцах, забытый на полупетле. Я качнул головой в её сторону, и она выдохнула, отвернулась, но уголок её рта предательски дрогнул вверх.
Я поднял руку, прося тишины. Площадь
