и привычным ароматом мокрого дерева.
Мы с Ридом вышли на мостки, когда солнце ещё цеплялось за крыши восточных хибар. До открытия «У Реки» оставалось часа четыре, и Марен уже ждала у крыльца с корзиной.
У самых ступенек переминался с ноги на ногу здоровый детина. Высокий, плечистый, в чистом жилете, с охотничьим ножом на поясе. Он то поднимал руку к дверному косяку, то одёргивал её, а на лице у него то появлялась решимость, то тут же сменялась смущением.
— Тобиас.
Парень вздрогнул и обернулся.
— Ив! Я тут… это…
— Ты это что?
Я скосил глаза на Марен. Она опустила взгляд в корзину с заготовками, и её щеки покрылись румянцем. Тростниковый браслет пошёл по запястью быстрее.
Ага. Картина складывается.
— Хотел помочь с открытием, — выпалил Тобиас. — Если нужна пара рук…
— А что умеешь?
— Ну… я это… — Тобиас шумно выдохнул и, воспрянув духом, принялся перечислять, загибая пальцы. — Рыбалка на любой глубине, охота на водных монстров до девятого уровня, разделка туш, хребтов и чешуи отдельно, починка сетей за полчаса…
Я слушал его вполуха и одновременно оглядывал фасад. Пристройка получилась опрятной: свежие доски, резная вывеска с котелком и рыбой над дверью. Вот только не хватало одной важной детали, чего-то такого, что зацепит взгляд прохожего с соседних мостков.
А именно, нормальной вывески и красочного меню с картинками блюд.
— … а ещё могу рубить древесину и ставить дом на сваях за трое суток…
— Рисовать умеешь?
Он осёкся на полуслове.
— Рисовать?
— Да. Углём, чернилами, чем угодно, главное чтобы получались понятные зарисовки и контуры.
— Эм… — он почесал затылок. — Думаю смогу. Монстров зарисовывал, мели для карт. А зачем?
Я кивнул на пустой кусок стены у входа.
— Нужен большой плакат меню. Красочный, с картинками каждого блюда. Объявление прочитают пять грамотных рыбаков из пятнадцати, а картинку увидят все.
Глаза у Тобиаса загорелись.
— Справлюсь. Дайте мне кисть и бумагу.
— Марен, найдутся у тебя склянки с красками и бумага?
Марен кивнула и повела Тобиаса внутрь, всё ещё сосредоточенно изучая содержимое корзины. Рид скользнул за ними и вскарабкался на верхнюю полку у окна, откуда открывался лучший обзор на улицу.
Я зашёл следом.
Зал в нашем бистро был небольшим: пять столов, дощатый пол, побелёные стены. У задней стены стоял каменный очаг, сложенный местными. Марен присела перед ним, сунула щепу в поддувало и высекла искру.
Дым повалил жирным клубом и пополз по потолку.
— Стоп.
— Что-то не так? — обернулась Марен.
Я принюхался и поморщился. На таком очаге через месяц работы весь зал пропитается сажей так, что даже лучший соус в мире не перебьёт вонь. А духовная рыба на открытом пламени теряет половину энергии уходящей в пар и дым, и я уже видел это в «Серебряном Котле».
— Такая печь для нашего ресторана не годится.
Марен озадаченно моргнула.
— Но у всех такие. И в «Серебряном Котле», и у сушильщиков.
— Вот поэтому у них рыба по вкусу так себе. У нас должен быть ресторан не как у всех, а лучше.
Она открыла рот, закрыла и задумчиво посмотрела на очаг.
— Работайте над заготовками и меню, — я запахнул куртку. — Я на рынок, найду, на чём будем готовить.
Рид лениво приоткрыл один глаз с полки, проводил меня взглядом и снова прикрыл.
Толкнул дверь и вышел обратно на мостки. Прохладный ветер с озера ударил в лицо, и я зашагал в сторону северных причалов, где с утра уже гудел торговый ряд. Посетителей и торговцев сегодня было заметно больше, чем в прошлый мой приход.
Я прошёлся между рядами, спрашивая у каждого второго торговца про артефактные печи и всё, что работает на духовной энергии. Местные пожимали плечами, мяли бороды и отправляли меня к заезжим, потому что «у них такое бывает, а у нас тут простота».
На середине ряда взгляд зацепился за прилавок тканей, где на деревянной планке висела широкая алая лента. Я остановился, взвесил её в пальцах, и невольно представил ленту перед воротами ресторана. Хм, а это отличная идея.
— Сколько просите?
— Тридцать медных.
Я отсчитал монеты и убрал покупку в перстень.
Лавка «Трёх Течений» стояла там же, под синим тентом. Торговец узнал меня, заулыбался и развернул передо мной три образца походных печей.
Две первые оказались обычными чашами на треногах, с открытым пламенем и решёткой сверху, и разница между ними сводилась к двухъярусной заслонке у одной из них. Ни та, ни другая мне не подходили.
А вот третья меня зацепила. На низкой подставке лежал плоский каменный круг, испещрённый рунами по всей поверхности, и при этом ни углей, ни пламени, только нагревающийся под ладонью камень.
— «Печь пяти духовных огней красной цапли», — торговец понизил голос почти до шёпота. — Работает на чистой духовной энергии. Пять режимов нагрева, от томления до сильного жара. Никакой копоти.
— В чём подвох?
— Да сам камень, правда он боится резких перепадов температуры. Ронять нельзя, обливать холодной водой на раскалённой поверхности тоже. Обращаться нужно бережно.
Я провёл ладонью по рунам и почувствовал тёпло и энергетический отклик.
— Беру.
Расплатился кристаллами и окинул взглядом прилавок ещё раз. Глаз сам зацепился за деревянный лоток с Артефактами Конденсации, точно такими же, как оставил Марен.
— И два таких. Плюс один артефакт связи дальнего действия, усиленный.
У торговца дрогнул уголок рта. От предвкушения крупной выручкой.
— Сделаем.
Пока он упаковывал покупки, я укладывал план в голове.
Убрав покупки, я поблагодарил торговца кивком и двинулся дальше. Вывеска с птицей и конвертом в клюве показалась через два пролёта, и я свернул к двери «Скоропочты».
Внутри меня встретил сухой мужичок в форменной куртке.
— Нужна отправка посылки. В поместье Винтерскай, Южный холм, деревня у реки. Двенадцать часов ходу от Города Персиковой Ветви.
Мужичок сдвинул очки на лоб и присвистнул.
— За водопад, значит.
— За водопадом.
— А, Мёртвые земли, — он снисходительно хмыкнул. — Закалочный край. Там у вас фон энергии, как у нас в луже после дождя.
— Почему мёртвые?
— Для практиков второй ступени и выше они считай пустыня. Местные практики почти все на Закалке живут. Наши старейшины туда не суются, потому что закалкам через водопад к нам спуститься не судьба, а нам там делать нечего. Что закалкам знать о большом
