цветков.
– Для меня найдется работа? – спросила она.
– Спасибо, – улыбнулась миссис Лаббок, на мгновение оторвавшись от пирогов. – У нас тут помощников более чем достаточно.
– Как у вас все красиво получилось!
На столе стояли банки из-под варенья с букетами голубых незабудок, кораллово-красного щавельника, огромных роз, похожих на пуховки для пудры.
– И скатерть, – сказала Джейн, дотрагиваясь до мягко-тяжелой дамастной ткани с цветочным узором. – Так элегантно.
Миссис Лаббок смущенно – что было для нее нехарактерно – улыбнулась.
– Эту скатерть моя мама постелила на стол в день своей свадьбы. А я – в день своей. Ну, я подумала: ведь и сегодня особый случай.
Джейн внезапно осознала, какие невероятные усилия пришлось приложить, чтобы этот жалкий пикник превратился в настоящий пир.
– Да, особый, – повторила она, оглядев женщин; у некоторых из них мужья, братья, сыновья и любовники превратились в грязь и пыль. Ей пришлось искать носовой платок; вот они все здесь, стараются показать, что жизнь – это не только кровь, пот и слезы, что ее можно преобразить: лаской и щедростью, товариществом и совместной работой, общим чаепитием.
– Простите за печенье, – сказала она.
– Ничего страшного, – утешила ее миссис Лаббок.
– С цветами они выглядят симпатично, несмотря ни на что.
– Это огуречник. Леди Рэйн принесла кучу цветов, которые, как она утверждает, съедобны. Они, кстати, действительно на вкус вполне неплохие.
– Надо мне ее поблагодарить.
– Я ей сказала, чтобы шла домой. Она неважно выглядела, – добавила миссис Лаббок, со значением посмотрев на Джейн.
Джейн поняла, что значит этот взгляд. Беременность? Бедная Элис Рэйн, подумала она, как внимательно к ней присматривается вся деревня. Но от этого стало теплее на душе. «Разве появление младенца в большом доме не будет радостным событием, не напомнит нам всем, что жизнь продолжается?» Может быть, предстоящее отцовство объясняет присутствие Стивена Рэйна, то усилие, которое он сегодня сделал. В глазах у него пустота, как будто он по памяти играет старую роль, но и это уже неплохо.
– Мам! – В кухню вошла Элинор. – Папа сейчас будет отбивать!
Она поспешила наружу, чтобы посмотреть, как ее муж и сын направляются к калитке. Пожалуйста, взмолилась она Богу, в которого не верила, пусть он одержит эту крошечную пустую победу.
Первый мяч он послал слабенько, но, по крайней мере, не в аут. А потом, к ее изумлению, с уверенностью, на которую, как ей казалось, он больше не был способен, Джонатан придвинул здоровую ногу к следующему мячу и ударил идеально, послав мяч через шеренгу принимающих игроков к границе. Толпа взорвалась аплодисментами. Он снова элегантно выбил еще четверку. Аплодисменты зрителей становились громче: их доктор, отдавший ногу в борьбе с Гитлером, не разучился играть в крикет. Джейн испытывала невероятное облегчение. Он хорошо играл; Кристофер был его бегуном; отец и сын объединились. Слава богу!
Иннингсы команды хозяев завершились пятьюдесятью двумя очками, которые выбил Джонатан, и все снова отправились к павильону пить чай и поздравлять друг друга. Джонатан впервые за долгое время широко улыбался.
Иногда жизнь все-таки хороша. Ну ведь правда. Она смеялась, болтала, вручила Джулиет клубничную слойку, восхищалась цветами огуречника. Даже Кристофер, который дома с каждым днем становился все более замкнутым, вроде бы радовался. Может быть, она напрасно из-за него беспокоится. И Элинор – экзамены у нее позади, она не сидит все время, уткнувшись в учебник биологии, а разговаривает с Россом Харрисом, который явно пытается за ней приударить. Джейн слышала, что Росс получил работу на автомобильном заводе и собирается начать новую жизнь где-то возле Бирмингема.
Новая жизнь.
«У всех у них будет новая жизнь», – сказала она самой себе, опустившись в шезлонг возле зарослей боярышника после того, как они перемыли посуду. Несколько девочек лежали на траве и плели венки из незабудок и маргариток. Она присмотрелась к ним, ища золотисто-каштановые кудри Джулиет, но ее там не оказалось. Наверное, повела Расти пройтись.
Джейн закрыла глаза, погружаясь в сине-зеленую дремоту.
В лесу куковала кукушка. Возле павильона на вишне пела малиновка. Пролаяла собака. Мысли почти испарились. И тут ткань нежного солнечного майского дня прорвал истошный крик.
Глава 38
В эту долю секунды Джейн показалось, что время остановилось: болтовня гостей вокруг игрового поля, боулер готов к разбегу, мальчишки вокруг. Никто не двигался. Никто не шевелился.
Потом она увидела, что Стивен Рэйн стремительно куда-то бежит. Он перемахнул через забор, отделявший игровое поле от пастбища. Она увидела, что за дальней границей крикетной площадки стадо коров мчится прямо на ее драгоценную Джулиет, которая стоит, как будто окаменев, и держит Расти на руках.
Джейн заставила себя рвануться с места. Она поняла, что произошло: пес, видимо, напугал коров. Она бежала в ту сторону, но уже прекрасно понимала, что это бесполезно. Никакая сила на свете не поможет ей добраться туда вовремя. И никому не поможет. Будет слишком поздно.
Стивен явно не собирался сдаваться. Он уже добежал до Джулиет, встал между ней и надвигающимся стадом и теперь кричал и махал руками в сторону коров, но они слишком перепугались за своих телят, чтобы остановиться, и мчались прямо на него; еще секунда – они опрокинут его на землю, раздавят ее девочку, их копыта переломают ее кости, раскроят ее маленькое тело.
Стивен больше не кричал и не жестикулировал, он повернулся спиной к обезумевшим животным. Видимо, убежит, попробует спастись, подумала она. Но вместо этого он подбежал прямо к Джулиет, набросился на нее и упал на землю вместе с ней, закрыв ее своим телом.
Джейн видела только мелькание мычащих, храпящих животных; она сама бежала так быстро, что поскользнулась и упала. Подняв голову, она увидела, что мужчины размахивают крикетными битами, загоняя коров с телятами в угол поля; на взрытой копытами траве виднелось большое белое пятно.
Она услышала: «Мама!» – и Джулиет вылезла из-под тела Стивена Рэйна. Не выпуская из рук пса, девочка вскочила, подбежала к матери и бросилась в ее объятия. Она плакала, говорила сбивчиво:
– Расти сорвался с поводка. Мне ведь надо было его спасти. Не ругай его. Нельзя, чтобы фермер его застрелил. Обещай мне, мама. Обещай.
Что угодно, подумала Джейн. Все, что угодно. Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука. Тем не менее под действием адреналина она деловито осмотрела и ощупала Джулиет. Не веря самой себе, она постепенно осознала, что дочь в порядке: кости не сломаны, кожа не повреждена.
– Солнышко!
Рядом грузно опустился Джонатан.
Джулиет схватилась за одежду отца, а он посмотрел на Джейн
