с отчаянным вопросом в глазах.
– Все в порядке?
Джейн кивнула, и Джонатан зарылся носом в шею дочери.
– Слава богу.
Вслед за этим Джейн увидела, как к нему быстро возвращается осознание своих врачебных обязанностей. Он с трудом встал на ноги и бросил на нее суровый взгляд, как бы намекая, что надо помочь окружающим.
Вокруг того места, где упали Стивен и Джулиет, уже собралась толпа, и Джейн побежала к ним, готовая увидеть что угодно.
– Не трогайте его! – крикнул Джонатан. Но Стивен уже медленно поднимался с земли.
Джейн увидела, что щека у него запачкана кровью, а правое плечо неестественно выпирает сквозь рубашку («Вывих», – сообщила ей отдаленная часть ее собственного мозга). Лицо у него посерело.
– Спасибо вам, спасибо! – чуть не плача, говорил ее муж.
– Как она?
– Все хорошо – благодаря вам! – Джонатан схватил руку Стивена. – То, что вы сделали, – это… Спасибо, спасибо вам, у меня нет слов.
Вокруг все галдели, пытаясь задать вопросы:
– Но как же?..
– Что произошло?
– Те, что бежали впереди, свернули, – сказал Стивен. – Стадо раскололось и обошло нас с обеих сторон.
– Ваше плечо! – сказал Джонатан.
– Ерунда. А вот ваша жена, – сказал Стивен, глядя на Джейн, – по-моему, в состоянии шока.
Джейн и сама чувствовала, что трясется, но слова Стивена заставили ее открыть рот. Она хрипло прошептала:
– Вы могли погибнуть. – Он пробормотал что-то, чего она не расслышала. – Вы ее спасли, а сами…
Она замолчала. Мысль о том, что он был готов принести себя в жертву ради ее дочери, лишила ее дара речи. Стивен был прав – она в состоянии шока, потому что, прокручивая в голове сцену, которая – она уже осознавала это – впечатается в память на всю жизнь, она видела человека в белых одеждах, который бежал – нет, летел вперед, как будто он ангел.
– Вы так рисковали… сэр… – сказал Джонатан. – Я вечно буду у вас в долгу. Как вам удалось спастись…
Стивен перебил его:
– Я же сказал, они свернули. Хватит уже.
Но все вокруг продолжали воспевать его героизм:
– Как это смело…
– Чудо, что они оба выжили…
– Я был уверен, что коровы их затопчут…
– Ничего я геройского не делал, – сказал Стивен. – Ничего.
В его голосе Джейн послышался неподдельный гнев, и, неизвестно почему, она вдруг испугалась человека, который только что представлялся ей ангелом.
– Позвольте мне помочь! – умолял его Джонатан. – Сэр, плечо! Это же дико больно.
– Правда? – устало усмехнулся Стивен.
«А кто-нибудь еще видит, как странно он ведет себя?» – подумала Джейн. На лице у него гримаса не столько физического, сколько душевного страдания. Но что толку беспокоиться о Стивене Рэйне. Ее муж, стремясь помочь ему, повел его прочь, а она обняла всхлипывающую дочь и мысленно пообещала – как многие матери пытались обмануть себя на протяжении всей войны, – что убережет ее от всех бед.
Глава 39
Стивен сидел в шезлонге с рукой на перевязи. Матч возобновился, но вокруг витало хмельное праздничное веселье. Невинная душа спасена! Герой среди нас! Благодарность разливалась вокруг, как река; все сразу же забыли свои жалобы, что сэр Стивен пренебрегает деревней и ее жителями.
Мистер Рэйнольдс, прихрамывая, подошел к шезлонгу:
– Сэр, у меня дома есть бутылка бренди. Вам бы выпить немного, чтобы не болело.
Неповрежденной рукой Стивен подвинул ему стул. У Рэйнольдса есть все основания его ненавидеть после того, как по решению хозяина у него не осталось смысла жизни – псарни.
– Спасибо вам огромное, – сказал он, – но костоправ уже предложил мне морфину.
Он, впрочем, предложением не воспользовался. Ноющее плечо отвлекало от мыслей о том юном теле, которое некогда прижималось к нему в надежде на защиту.
– Отличный бренди, сэр, не подумайте. Мне его ваш папаша подарил, когда я вернулся после Ипра. Нетронутый!
– Господи, это ж тридцать лет назад было! – сказал Стивен. – Почему же вы его не выпили?
– Ну, приятно думать, что он есть, – сказал мистер Рэйнольдс. – Что, если прижмет, будет чем воспользоваться.
От доброты старика, от его почтительного тона Стивену стало не по себе.
– Сильно болит? – спросил он.
– Да танцевать-то уж не придется.
Стивен улыбнулся, как положено. «Мы часто так поступаем, – подумал он, – превращаем беду в шутку». Может быть, юмор среди безумия войны действительно лучшая защита. Но не в его случае.
– Меня освободили от обязанностей арбитра, так что я буду только рад вас угостить, – сказал Рэйнольдс. – То, что вы сделали… Это было великолепно.
Легенда уже ткалась из ничего, его репутация храбреца и счастливчика карабкалась на очередную ступеньку пьедестала. Так было и в войну – вот почему его снова зовут во Францию. «Нам нужны герои, – подумал он, – люди, которые удовлетворяют нашу потребность в чудесах».
– Любой бы так поступил, – автоматически пробормотал он.
– Э, нет, – уверенно ответил старик. – Вам ли не знать.
Что правда, то правда. Большинство людей готовы на все, лишь бы не расставаться с жизнью. Но большинство людей не совершили того, что совершил он.
– Я имел в виду… – начал он и остановился. Он имел в виду, что рискнул жизнью, потому что не дорожит ею, и ничего героического в этом нет. Он вздохнул. – Неважно.
Он пожал Рэйнольдсу руку, как бы намекая, что они-то, солдаты, имеют за плечами общий опыт, а рассказать про него не умеют. И мистер Рэйнольдс как будто понял и показал на поле:
– Отличный финал намечается. Им нужно шестнадцать забить через три.
Так что они сидели и следили за матчем, как будто на уме у них только крикет, аплодировали, ахали, говорили «Отлично подал», «Здорово полетел». В конце концов Росс Харрис взял последние воротца, и игра закончилась. Оукборн выиграл, набрав на пять очков больше соперников.
Стивен встал, помог встать Рэйнольдсу, и они оба зааплодировали игрокам, пока те шли к павильону.
Разгоряченные, разговорчивые после такого бурного дня и бочки сидра, которую обеспечили Лаббоки, люди не расходились, не хотели, чтобы день заканчивался. Стивен стоял на ступеньках павильона с видом совершенно расслабленным и спокойным, в центре всеобщего внимания.
«Как вы? – спрашивали у него. – Вас домой не подбросить? Леди Рэйн здорова?» У нее просто слегка болит голова. Плечо уже гораздо лучше. Доктор справился безупречно.
Все образуется, как будто говорил он, пока деревенские жители, точно как его солдаты, нависали со всех сторон, подобно пчелам вокруг улья. Ему показалось, будто он снова в том лесу в 1944-м, и это было страшноватое ощущение. Да, так он и поступал: подбадривал всех унывающих, одним своим присутствием убеждал, будто может их
