где-то под ребрами, как заноза, которую не достать.
Нотариус подошел ко мне. Он был мелкий, в дорожном кафтане, застегнутом до горла, и на его груди висела цепь с печатью палаты — маленький медный кружок с гербом города. Лицо у него было усталое и сосредоточенное, как у человека, который ехал всю ночь, чтобы не пропустить чужую подлость.
— Марьяна Лорен? — спросил он.
— Временная хранительница замка Лорен, — ответила я. — Прошу в зал.
— Я приехал по делу о подлоге печати, — сказал он, доставая из-за обшлага запечатанный конверт. — Запись отца Бронислава, нотариальная копия реестра залога луга и требование палаты осмотреть доверенность, на которой стоит печать ставки.
— У меня есть копия реестра, — сказала я. — С печатью ставки. Мне нужно, чтобы вы осмотрели оригинал.
— Оригинал у вашего мужа? — спросил нотариус.
— У его поверенного, — ответила я. — Вилей сейчас в зале, или был там час назад.
Нотариус кивнул и пошел к крыльцу. Я пошла за ним, и Радан пошел с нами, и его шаг рядом с моим был такой тихий, что я слышала только его дыхание, ровное и чуть хриплое.
У двери я остановилась. Внутри, за столом, сидел Велет. Перед ним лежала тарелка с кашей, которую он так и не доел, и рядом стоял кубок с вином, недопитый. Вилей сидел рядом, и его руки лежали на столе, и я видела, как у него дрожат пальцы. Он знал, что нотариус едет, и я поняла это по его лицу — бледному, с красными пятнами на скулах.
— Велет Лорен, — сказала я, входя, — палата печатей прислала нотариуса для осмотра доверенности, которую ты дал своему поверенному сегодня утром.
Велет поднял голову. Его глаза были мутные, и я подумала: он не спал ночь, он пил, и теперь он сидит за моим столом, в моем зале, с моей кашей, и не понимает, что час назад он еще мог уйти.
— Это внутреннее дело семьи, — сказал он.
— Семейное дело закончилось, когда ты поставил чужую печать, — ответила я. — Нотариус, прошу.
Нотариус вынул из конверта запись отца Бронислава, развернул ее и положил на стол перед Велетом. Там было написано ровным почерком старого священника: «В ночь на такое-то число я, отец Бронислав, хранитель брачного реестра замка Лорен, записал со слов Ирмы Тихо, экономки, что Лара Вельская привезла доверенность с печатью ставки драконьего генерала Радана Крея, тогда как на доверенности должна стоять печать палаты Вельска. Печать подделана или украдена, что установит палата».
— Подпись, печать, дата, — сказал нотариус, указывая на низ листа. — Запись сделана в присутствии пономаря и кухарки Тараса, которые готовы подтвердить.
Велет побледнел. Вилей встал, и я услышала, как у него звякнул ключ на поясе — тот самый, маленький, от ларца.
— Я требую осмотра печати на доверенности, — сказал нотариус, обращаясь к Вилею. — Предъявите документ.
Вилей посмотрел на Велета. Велет не ответил, и тогда Вилей медленно вынул из-за пазухи сложенный лист и положил на стол. Нотариус развернул его, достал из кармана лупу, наклонился.
Я смотрела на Радана. Он стоял у двери, и его правая рука висела вдоль тела, и синева на ней была уже не синей, а почти черной. Он не смотрел на доверенность. Он смотрел на меня, и я впервые увидела в его взгляде страх. Он боялся не за меня. Он боялся, что нотариус увидит то же, что видел амулет, и тогда его имя, имя дракона, который молчал ради моей правды, будет вписано в чужой протокол.
— Печать поддельная, — сказал нотариус, выпрямляясь. — Это не печать палаты Вельска и не печать ставки. Это слепок, сделанный плохо, с ошибкой в гербе. Здесь должен быть орел с двумя головами, а тут орел с одной.
Тишина стала такой, что я слышала, как за стеной Тарас рубит капусту. Велет встал, и его лицо стало серым. Он не знал, что печать поддельная. Он думал, что Вилей достал настоящую. Вилей его обманул, и теперь обман стоял на столе, и палата на него смотрела.
— Я требую задержания поверенного, — сказала я. — И осмотра ларца, ключ от которого у него на поясе.
Нотариус кивнул и положил руку на плечо Вилея. Вилей не сопротивлялся, и я подумала: он ждал этого, он сам хотел, чтобы его задержали, потому что устал врать.
Велет смотрел на меня, и в его глазах было то, что я видела у него только раз, давно, когда он впервые поцеловал мне руку после свадьбы: страх потери. Только тогда он боялся потерять меня, а теперь — имя.
— Марьяна, — сказал он тихо.
— Нотариус, — ответила я, не глядя на него. — Я готова дать показания.
Я подвинула стул, села напротив нотариуса и положила на стол свою правую руку ладонью вверх. Кольца и не было. Три года назад я сняла его сама, потому что пальцы опухли от непосильной работы, а потом не надела, и Велет не спросил ни разу за всю дорогу домой.
Нотариус раскрыл книгу записей, маленькую, в кожаном переплете, с золотым тиснением палаты на обложке. Чернила у него были свежие, пахли железом и медом. Он обмакнул перо, посмотрел на меня.
— Ваше имя для протокола, — сказал он.
— Марьяна Лорен, временная хранительница замка Лорен, — ответила я. — До публичного подтверждения прав в палате.
Он записал. Потом поднял голову.
— Показания по существу подлога печати.
Я кивнула и сказала первое, что нужно было сказать, потому что молчание здесь было бы ложью:
— Я не видела, как ставили печать. Я видела, что печать на доверенности, которую Лара Вельская вручила мне сегодня утром от имени моего мужа, отличается от печати ставки, которую я держала в руках позавчера. На ставке орел с двумя головами и метка года. На доверенности орел с одной головой и без метки. Я попросила драконьего генерала Радана Крея подтвердить различие печатей. Он подтвердил.
— Генерал здесь? — спросил нотариус.
— У двери, — сказала я. — Радан, подойди.
Радан отделился от косяка. Его правая рука висела вдоль тела, и он больше не пытался ее спрятать, потому что прятать больше нечего. Он подошел к столу, остановился по другую сторону от нотариуса, и его тень легла на раскрытую книгу записей. Нотариус поднял голову,
