19. До точки невозврата
Ярость, которая бушует во мне, холодна и опасна. Дело не только в том, что Хейл выставляет меня — и, соответственно, всех вампиров — похожими на сумасшедших преступников, но и в том, что он использует для этого Милдред. Кем бы на самом деле ни были эти люди в капюшонах, теперь они будут знать, что она у нас в руках. Все, кто пользовался их услугами, уйдут в подполье, и любая слабая надежда найти их и виновных исчезнет.
Я не знаю, сколько детей вовлечено в это дело, но даже если только один потеряет шанс на нормальную жизнь из-за действий Хейла, это уже слишком много. Тихий голосок подталкивает меня, настаивая на том, что Хейл думает, что поступает правильно, и что он не понимает, что происходит на самом деле. Мне всё равно. Он давил, давил, и это стало последней каплей. Я старалась сдерживаться с тех пор, как взорвались бомбы. А теперь я уже не сдерживаюсь.
Я вылетаю из «Магикса» как вихрь. Многие люди замечают меня, но никто не осмеливается встать у меня на пути; то ли потому, что они видели кадры с Милдред, то ли потому, что я просто выгляжу чертовски устрашающе, я не уверена. В любом случае, мне всё равно.
Я выхожу на дорогу, прямо под колёса приближающейся машины. Водитель ударяет по тормозам и распахивает дверь.
— Ты сумасшедшая сука! Ты что, думаешь, ты…? — его голос прерывается, когда он узнает меня. — Я не разглядел, кто вы, — бормочет он, резко отступая. — Простите. Я…
Я отпихиваю его с дороги и сажусь в его машину, оставляя его изумлённо глазеть мне вслед, пока я, взвизгнув шинами, мчусь прочь. Звонит мой телефон, но я не обращаю на это внимания. У меня на уме только две вещи: добраться до Хейла и убить его.
Светофор впереди загорается красным, но я проскакиваю. Встречная машина врезается в меня сзади, и меня болезненно отбрасывает в сторону. Я облизываю губы. Боль приятна, боль — мой друг. Мой телефон снова начинает звонить; раздосадованная звуком, я уже собираюсь выбросить его из окна на полосу встречного движения, когда вижу на дисплее номер вызывающего абонента. Я делаю паузу и вздыхаю. Затем отвечаю.
— Привет, Бо, — раздаётся знакомый голос Майкла, растягивая слова. — Что ты задумала?
Я объезжаю велосипедиста.
— О, ты знаешь, как обычно, — бормочу я. — Я собираюсь убить парня. Выпить его кровь. Заставить его кричать. Что-то в этом роде.
— Ммм. Я видел новости. Подумал, что ты можешь расстроиться.
— Расстроиться? Расстройство — это когда в магазине на углу закончились леденцы со вкусом голубой малины. Или когда Кимчи жуёт мои ботинки. Я не расстроена, Майкл. Я раскалена добела.
— Ты собираешься убить Хейла, — это не вопрос.
— Можешь не сомневаться, что так и будет.
Он тяжело вздыхает.
— Бо, ты не пройдёшь мимо охраны.
— Он не будет вечно сидеть взаперти в здании парламента, — рычу я. — Я подожду, пока он выйдет и заговорит со своей обожаемой публикой. А потом, когда они все будут смотреть, я…
— Что? Вонзишь зубы в его шею и убьёшь его в прямом эфире? Это определённо поможет вампирам завоевать всеобщее расположение.
— Этот человек — обуза. Он не собирается прекращать преследовать нас. Либо мы уберём его, либо он сделает то же самое с нами. Собака ест собаку… и я питбуль… — я киваю сама себе и прибавляю скорость. Мне весьма нравится образ Винса Хейла в образе тявкающего чихуахуа.
(Собака ест собаку — это поговорка, означающая «каждый сам за себя», «человек человеку волк» и пр, — прим)
— Бо, это неразумно. Ты выше этого.
— Нет. Ты выше этого. А я нет.
На улицу выходит женщина с детской коляской. Я ударяю по тормозам и свирепо смотрю на неё. Она резко отшатывается назад, на её лице застывает выражение страха.
— Есть более разумные способы нейтрализовать его, — говорит Майкл. — Если ты хочешь это сделать, то, конечно, я не могу тебя остановить.
— Вот именно.
— Но ты пожалеешь об этом.
Я поджимаю губы и ставлю машину на ручной тормоз, не обращая внимания на гудки машин позади меня.
— Это угроза? Или обещание?
— Ты не сумасшедший кровохлёб. Ты Бо Блэкмен. Люди смотрят на тебя, чтобы знать, как себя вести, Бо. Нам нужно, чтобы ты была спокойной и уравновешенной, — он смеётся. — Я признаю, что нечасто видел тебя в таком состоянии, но ты определённо на это способна. Помнишь, как ты сказала мне, что любишь меня? Выражение твоего лица… Я не был уверен, то ли ты собираешься напасть на каждого вампира Монсеррат, который пялился на тебя как на сумасшедшую, то ли опустишься на колени и сделаешь предложение руки и сердца, — его голос смягчается. — Ты была великолепна. Ты и сейчас великолепна.
Я протягиваю руку и поворачиваю ключ зажигания. Двигатель со щелчком выключается.
— Твоя вера в меня не оправданна, — говорю я ему уже не в первый раз.
— Нет, оправданна.
Я устало тру глаза.
— Он никогда не остановится, Майкл. Хейл будет продолжать, пока все мы не умрём.
— Rogu3 проник в компьютер Хейла.
— Он не найдёт ничего компрометирующего, — я выпрямляю спину. — Хейл слишком умен, чтобы оставлять цифровой след.
— Но ты умнее. Подумай, Бо. Как ты можешь остановить его, не нападая на него физически? Как тебе удастся удерживать людей на стороне вампиров?
— Мне это не удаётся, — автомобильные гудки позади меня достигают оглушительного пика, из-за которого Майкла трудно расслышать. — Подожди, — я снова завожу двигатель и съезжаю на обочину, пропуская их. Несколько водителей поворачивают головы, на их лицах читается злоба. Когда они видят, кто преграждает им путь, выражение их лиц смягчается. Я — воплощение ночных кошмаров. Судя по всему.
— Должен же быть какой-то способ, — говорит Майкл.
— Его нет. Хейла не волнует ничего, кроме его миссии по нашему уничтожению. Я даже рассказала ему об Элис Голдман, и он ясно дал понять, что ему наплевать… — я запинаюсь.
— Бо?
— Rogu3 там? — внезапно спрашиваю я.
Голос Майкла звучит удовлетворённо.
— Ты придумала, как это сделать.
Я разминаю пальцы.
— Да. Может, и придумала. Позови его к телефону.
***
У здания парламента всё ещё находится группа журналистов, некоторые из них говорят что-то в камеру, а другие возятся со своими микрофонами. Никаких признаков Хейла. Я хватаю ближайшего парня.
— Где он? — мягко спрашиваю я. — Где Хейл?
Журналист пристально смотрит на меня.
— Он вернулся в свой кабинет, — заикаясь, произносит он и указывает налево, на Порткуллис-хаус, где находятся все члены парламента. Что ж, по крайней
