мере, попасть туда будет легче, чем в само здание парламента.
Я киваю, отпускаю мужчину и удаляюсь. Журналисты пытаются последовать за мной, но, когда я оборачиваюсь, свирепо смотрю на них и обнажаю клыки, они передумывают. Это впервые, сардонически думаю я. Мне следует почаще пробовать такое.
Я расправляю плечи и пытаюсь казаться расслабленной. Группа туристов таращится на меня с широко раскрытыми глазами. Когда кто-то достаёт телефон, чтобы сделать снимок, я на этот раз пользуюсь случаем и на мгновение останавливаюсь и позирую. Я не угрожаю, я излучаю свою улыбку; я здесь просто для того, чтобы со спокойной убеждённостью отстаивать свою точку зрения.
Когда я поворачиваю налево, ко входу в Порткуллис-хаус, что-то привлекает моё внимание. Я хмурюсь и поворачиваюсь, моё расслабленное поведение мгновенно меняется. Менее чем в шести метрах от меня стоит деймоница Какос. Она в полном человеческом гламуре, доказывающем, что та магия, которую моё тело получило, выпив крови Марии, теперь рассеялось. Мои ноги подкашиваются, моё тело приказывает мне бежать. Я сжимаю кулаки и поворачиваюсь к ней.
Она наклоняет голову, словно забавляясь, и подходит ко мне.
— Мисс Блэкмен, — её голос обволакивает меня, и я чувствую, как по коже бегут мурашки. Я внимательно слежу за своими мыслями; последнее, чего я хочу — это чтобы она снова запудрила мне мозги.
— Вы всё поняли, — мягко говорит она. — Какая жалость. Вам пришлось бы намного легче, если бы вы просто сделали то, о чём я просила.
— Так вот откуда вы узнали, что я приду сюда? — требую я. — Потому что вы всё ещё в моём сознании? Вы всё ещё читаете мои мысли, где бы я ни была?
Она издаёт звонкий смешок.
— О нет, просто вы такая предсказуемая. Не нужно быть гением, чтобы понять, что после вашего последнего появления на экранах вы пришли сюда, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, ответственным за это. Я хотела занять место у ринга. Жаль, что Майкл Монсеррат успокоил вас до того, как вы приехали сюда, — она морщит нос. — Он может быть таким надоедливым. Теперь, когда он человек, будет только хуже.
Я складываю руки на груди.
— Ну, в этом виноваты только вы.
— Хм. Его обращение сложнее, чем вы думаете, — она плавно пожимает плечами. — Впрочем, это не имеет значения. Он долго не протянет. Никто из вас долго не протянет. Мы бы позволили вам сбежать, — её улыбка такая зловещая, что я вздрагиваю. — Теперь мы просто убьём вас всех.
Она делает ещё один шаг вперёд, как будто собирается выполнить своё обещание прямо здесь и сейчас, перед всеми. Возможно, ей нужны свидетели. Возможно, таков её план. Я вздрагиваю, затем поднимаю подбородок и встречаюсь с ней взглядом. Я прокручиваю в голове свою встречу с «Магиксом», и деймоница замирает.
— Это не сработает, — говорит она с непроницаемым выражением лица. — Они не смогут воспроизвести цыганскую кровь.
В этот момент я понимаю, что я припёрла её к стенке. Я опускаю руки и улыбаюсь — и на этот раз искренне.
— Вы готовы поспорить на весь город? — спрашиваю я.
— Мы убьём её, — она облизывает губы. — Это будет одно удовольствие. Молодые сердца — лакомый кусочек.
Я знаю, что она читает мои мысли, но это не имеет значения. «Читай дальше, сучка. Теперь ты у меня в руках».
— Вы знаете, что я буду чувствовать по этому поводу, но это ничего не изменит. У меня уже достаточно её крови, чтобы отдать «Магиксу». Я не собираюсь забирать у неё ещё больше, потому что мне это не нужно, — я смотрю на неё, забавляясь. — Насколько всё изменится для вас, когда вы не сможете знать, о чём думают ваши жертвы? Насколько легко будет тогда править городом?
Её невозмутимый вид сходит на нет.
— Мы были гораздо снисходительнее, чем когда-либо были вампиры.
— Вы несёте ответственность за тысячи смертей. На ваших руках кровь, — шиплю я. — Хотя мы обе знаем, что правда не имеет значения. Всё дело в восприятии. Если Лондон поймёт, насколько могущественны деймоны Какос на самом деле, с вами будет покончено. Люди боятся вас, но не знают правды. Ещё нет. Когда они это сделают, вы пожалеете о том дне, когда напали на Семьи. Этот день войдёт в историю как день, когда вы предрешили свою судьбу, — я подаюсь вперёд. — Попробуйте ещё раз манипулировать моим сознанием, и это будет свершившийся факт. Предопределённый свершившийся факт. Понятно?
По её позе я вижу, что ей не терпится наброситься на меня. Она может свалить меня в мгновение ока, но у меня всё равно будет достаточно времени, чтобы рассказать журналистам, кто она на самом деле. Даже если они мне не поверят, мои слова посеют зерно сомнения, и этого будет достаточно. Хоуп позаботится о том, чтобы «Магикс» получил кровь Марии. Если это уничтожит деймонов Какос, то это сработает на меня.
На краткий миг деймоница почти теряет контроль. На её безупречной коже проступают тени татуировок. Моя улыбка становится шире.
— В другой раз, Бо Блэкмен, — выплёвывает она. Затем поворачивается и уходит, растворяясь в толпе, которая начинает собираться.
Несмотря на свою уверенность, я не могу скрыть облегчения. Я останавливаюсь на мгновение, мысленно проверяя себя. Кажется, у меня не болит голова, так что, думаю, я всё ещё я.
Я перевожу дыхание и обращаюсь к наблюдающим за мной людям.
— Я здесь, чтобы поговорить с Винсом Хейлом, — громко говорю я. — Я хочу договориться с ним, чтобы оставшиеся вампиры остались на свободе. Наша страна построена на идеалах справедливости и свободы. Я хочу, чтобы так и оставалось, — я борюсь с желанием подмигнуть. Он не может убить меня сейчас, по крайней мере, не сегодня.
Как только я захожу в Порткуллис-Хаус, начинает выть сигнализация, сигнализирующая о том, что в помещение проник вампир. Звук высокий и пронзительный. Я останавливаюсь и как можно медленнее опускаюсь на пол. Охранники набегают со всех сторон. Майкл, вероятно, был прав: я бы никогда не приблизилась к Хейлу в том настроении, в котором была раньше.
— Я здесь, чтобы встретиться с Винсом Хейлом! — кричу я. — Я просто хочу поговорить, — я жду, что на меня наденут наручники, но, похоже, политиков больше заботят приличия — или, по крайней мере, видимость приличий. Раздаётся несколько отрывистых приказов, после чего меня поднимают на ноги.
Где-то звонит телефон. Я слышу бормотание, когда мне отвечают, затем один из охранников бросает взгляд в мою сторону.
— Отпустите её. Достопочтенный Винсент Хейл был бы рад встретиться с ней. Я провожу её к
