Дэзи, казалось, забыла о существовании отца. Грег поподозревал, что снимки, сделанные Дэзи, будут настоящими шедеврами. Сегодня был один из тех прекрасных зимних деньков, которые кажутся подарками небес.
— Продолжай смотреть в сторону, — сказала Дэзи, к удивлению Грега наведя на него похожий на бочонок объектив фотоаппарата. — Хорошо, теперь попей воды.
Грег послушался, он отпил воды, потом скрестил руки на груди и оперся спиной о деревянный забор, потом на лыжные палки и улыбнулся.
— Я не просила улыбаться, — проворчала Дэзи.
— Я не мог удержаться. Ты работаешь с такой серьезностью.
— И что, это смешно?
— Нет. Мне просто нравится смотреть на тебя. А теперь поставь затвор на таймер и сфотографируйся со мной.
— Пап…
— Пожалуйста. У меня мало наших фотографий.
Неправда. Конечно, у них с Софи было много фотографий детей. И для Грега одним из самых печальных и болезненных моментов развода был не дележ свадебных подарков, хрусталя или серебра, а просмотр фотоальбомов, когда они с Софи отмечали фотографии, которые хотели бы дублировать. Пролистав первый альбом до середины, Грег остановился на фотографии светловолосой смеющейся Софи, которая держала маленькую Дэзи в руках, словно приз, который она выиграла. Они были такими красивыми, что у Грега защипало глаза, словно он слишком долго смотрел на солнце. Тогда он захлопнул альбом и сказал:
— Я сделаю дубликаты всех фотографий.
Софи не стала спорить. Грег подозревал, что, листая альбом, наполненный общими воспоминаниями, она испытывала такую же боль, как и он. Этим и отличались фотографии. Перед камерой люди всегда натягивают счастливые улыбки. Никто не фотографирует пару в разгаре семейной ссоры и не снимает холодные вечера молчания после тяжелого рабочего дня. Никто не фотографирует детей, когда они приходят из школы и заявляют, что не хотели возвращаться домой.
Дэзи поставила камеру на штатив и подошла к Грегу, Он не знал, получится ли у них фотография счастливой семьи. Дэзи просто немного прижалась к его руке, и они оба смотрели вперед.
Они сделали еще несколько снимков, а потом Грег взял камеру и направил объектив на Дэзи.
Как и ожидалось, она запротестовала:
— Эй! Мне больше не нужны свои фотографии!
— А мне нужны. — Грег сделал несколько фотографий. Цифровые фотоаппараты хороши тем, что с ними можно не задумываться о количестве снимков. — Пожалуйста. Я люблю фотографировать своих детей.
— Конечно. Как знаешь, — ответила Дэзи и смело улыбнулась в камеру. Но после нескольких снимков что-то изменилось. Угол падения света. Направление ветра. Тени на снегу.
Грегу понадобилось некоторое время, чтобы осознать изменения коснулись лишь его дочери. Едва различимые но ошибки быть не могло. И Грег уже замечал подобно ранее: промелькнувшее в глазах Дэзи беспокойство, опущенные уголки губ, что, по мнению Грега, являлось прелюдией к слезам.
— Дэзи? — Он опустил камеру. Она как-то обмякла, словно ее кости расплавились. Чтобы не упасть, Дэзи пришлось опереться о деревянную изгородь.
— Папочка. — В ее тихом голосе звучала мольба.
— Что такое? — Грег лихорадочно просчитывал в уме возможные варианты. Раньше Дэзи была довольно трудным подростком. Она призналась, что употребляла алкоголь, курила сигареты и травку, прогуливала школу, нарочно проваливала тесты, получала низкие оценки, чтобы родители забрали ее из школы. Но никогда еще Дэзи не смотрела на него так, как сейчас.
— Дорогая, — произнес Грег, подталкивая Дэзи к разговору.
— Я все думаю, как сказать об этом, но это трудно, поэтому я просто скажу. — Она глубоко вздохнула, посмотрела на небо, а потом снова перевела взгляд на Грега. Она выдохнула облачко пара вместе с двумя словами: — Я беременна.
Грег даже не уловил их смысла. Он не понимал Дэзи, словно она говорила на другом языке. Грег видел, как губы дочери формировали слоги, слышал, как звучал ее голос, но ничего не понимал. Признание просто повисло между ними, так и не обретя смысла. А потом что-то случилось. Возможно, снова изменилось направление ветра. Смысл слов обрушился на Грега, словно кто-то выстрелил в него в упор.
Я беременна.
Грег забыл, как дышать. Дэзи беременна. Его дочка, его маленькая девочка, призналась ему, что беременна.
В голове билась лишь одна мысль. Ох, вот же черт! Ох, вот же черт, черт, черт! Слова все повторялись и повторялись, пока не потеряли своего значения.
Грег увидел цепочку следов на снегу между ним и Дэзи. Разделительную линию. Десять секунд назад он из кожи вон лез, стараясь быть отцом. А сейчас — о Господи Исусе, святая Мария и Иосиф! — он был тридцативосьмилетним дедушкой! Черт! Черт! Черт!
В горле застряли все эти обычные вопросы типа «Как это случилось? Ты уверена? Как ты могла быть такой беспечной?». Но, прокрутив эти вопросы в голове, Грег понял, что под ними скрываются лишь обвинения.
Вопросы, на которые он уже знал ответы.
Случилось это просто потому, что такова людская природа.
Была ли она уверена? Господи боже, только абсолютная уверенность могла вынудить Дэзи признаться отцу. Она бы ни за что не рассказала отцу о таком, если бы не была уверена на все сто процентов.
Как Дэзи могла быть такой беспечной? Ей всего семнадцать. Все подростки беспечны и совершают глупости. Он сам таким был. Грег был неуправляемым. Возможно, даже больше, чем Дэзи. Как и она, он попался в ловушку собственной разнузданности. Они с Софи встретились когда оба работали воспитателями в лагере «Киога», закончив всего лишь первый курс колледжа. Не секрет, что им «пришлось» пожениться. Это сможет понять любой, кто произведет подсчеты с датой рождения Дэзи. А теперь и Дэзи оказалась в той же треклятой ситуации. Вот проклятье! Черт! Черт! Черт!
— Папочка, — прошептала Дэзи, — скажи что-нибудь.
— Я стою и думаю: «Вот черт!» — признался Грег. — Пока я пришел только к этому.
Он воткнул лыжную палку глубоко в снег.
— Черт, Дэзи! Как ты могла… — Грег заставил себя замолчать. Слова отозвались эхом по пустому полю для гольфа и стихли. Грег знал как. Как и все дети. С начала времен. Будь честен, подумал Грег. Будь честен. Расскажи ей, насколько это плохо. Нет, не это. Она и так об этом знает. — Что… мм… так что теперь? — спросил он.
— В понедельник я иду к доктору, — ответила Дэзи.
— Ты еще не ходила?
— Нет. Я делала, ну, ты знаешь, тесты на беременность. Кажется, раза четыре. Я надеялась, что они врут, но… — Она пожала плечами. — А потом я так испугалась, что ничего не сказала.
— Никому?
