сказал Элм. – Не смешивай лошадей и выпивку. А теперь, если мы закончили с любезностями, пойдемте. Уже почти полдень, а что касается выпивки, то я отстаю от своей дневной нормы.
Он потянул меня через скульптуры к воротам. Я чувствовала, что Хаут и Айони смотрят нам вслед, но не обернулась. Никак не могла допустить, чтобы они увидели страх в моих глазах. Рэйвин мельком взглянул на меня, но сестра тянула его вперед, приблизив голову и что-то прошептав.
– Как думаешь, Хаут узнал о моей травме? – тихо спросила я Элма.
Он провел рукой по спутанным волосам, выводя меня за ворота на мощеную улицу.
– Мой брат и вполовину не так умен, как ему кажется, – сказал он. – Но святые деревья, Спиндл, сотри эту настороженность с лица.
Но он меня не убедил. В Хауте Роуэне таилось нечто такое, что выводило меня из себя. Как и в лесу, я не могла избавиться от ощущения, что он охотится за мной. Каждым взглядом, каждым прикосновением он искал меня, чтобы убить.
Улица вела вниз, и чем ближе мы подходили к площади, где праздновали Рыночный день, тем оживленнее становилось. Мы находились недалеко от дома отца. На воротах виднелся красный флаг. На страже стоял охранник, которого я никогда раньше не встречала.
Я замедлила шаг: у меня появилась идея. Но когда попыталась пройти через толпу к воротам, Элм удержал меня.
– Продолжай идти вперед, – сказал он.
– Я просто хотела…
– Знаю, что ты собиралась сделать, – огрызнулся он. – Сейчас не время.
– Почему нет? – удивилась я, вырываясь из его хватки. – Моего отца не будет дома. Мы можем поискать Карту Колодца.
Элм оглянулся, но Рэйвин с Джеспир ушли слишком далеко, чтобы окликнуть их. Он застонал, бормоча себе под нос:
– Не оставляйте меня с этой дурочкой.
Я дернула его за рукав, заставляя повернуться ко мне.
– Но ведь это хорошая идея, – заявила я.
Он посмотрел на меня так, словно я жук, которого хотелось раздавить.
– И ты думаешь… Что Эрик оставил Карту Колодца на столе, чтобы мы ее забрали? Сейчас не время, – повторил он.
– Ты принц – ты можешь делать все, что пожелаешь! У тебя одна из самых сильных карт в колоде. – Я скрестила руки на груди. – Или слишком боишься сделать что-нибудь без помощи Рэйвина?
Взгляд Элма вспыхнул, он презрительно нахмурился, и я поняла, что задела его за живое.
– Не больше, чем ты, Спиндл, – сказал он опасно низким тоном.
– Я пытаюсь следовать цели и не тратить время на помпезность.
– Именно благодаря помпезности мы можем слиться с толпой, – сказал принц, крепко сжав мою руку, уводя прочь от дома отца. – Пойдем.
Кошмар сидел, как кот в клетке, за решеткой моей головы – суетливый, бодрствующий и знающий все. Когда мы ступили на Маркет-стрит, длинный, извилистый хребет Бландера, где Карты Провидения красочно выглядывали из нескольких карманов, он впился когтями мне в сознание, а в ушах зазвучал его маслянистый голос.
«Остерегайся. Здесь, на службе короля, не только дестриэры».
Я нигде не видела Рэйвина. Когда Джеспир снова присоединилась к нам, неустанно улыбаясь, Элм закатил глаза и пробормотал, что ему нужно выпить. Я наблюдала, как он вместе с красным огоньком исчезал в толпе, и радовалась его уходу.
Нас окружали семьи Бландера в семейных цветах, некоторые из нарядов были старыми и поношенными, другие только что сшитыми. Люди входили и выходили из палаток и торговых лавок, их голоса оставляли шлейф шума, который грохотал со всех сторон, отражаясь от булыжников и кирпичей.
Пара девушек в сиреневых платьях пронеслась мимо меня, хихикая и на ходу поглощая ломтики лимонного хлеба. Я ощутила боль в груди, вспомнив, как до моего заражения мы с Айони бродили по мощеным улицам в Рыночный день. Мы бегали между торговыми лавками и сидели возле фонтана с хрустящими осенними яблоками, Айони надевала белое платье в тон семейному цвету Хоторнов, а я бордовое, как знак отличия Спиндлов.
Казалось, все происходило в прошлой жизни.
Джеспир рядом со мной заплатила пять медяков за новую пару перчаток из овчины.
– Люблю Рыночный день, – сказала она. – Он дает людям возможность выйти за пределы обыденности и немного повеселиться. Знаешь, жизнь не всегда сводится к бою на мечах и краже карт.
Я оглянулась назад по улице, где все еще виднелся малиновый флаг на воротах дома Спиндлов. Мне хотелось признаться Джеспир, что у меня мало времени, что Кошмар в моей голове становится сильнее с каждым мгновением. Но я не стала этого делать.
Отвернувшись от нее, я зашагала по мощеным улицам. Гул толпы поглотил меня – цветом и шумом. Я позволяла ему бесцельно нести меня назад-вперед, платье матери служило парусом в бесцельном море.
Никто меня не беспокоил. Я продолжала идти, задаваясь вопросом: что я почувствую, если Кошмар полностью завладеет моим сознанием? Испытаю ли боль, или все произойдет мягко, и я будто незаметно скользну в лес и исчезну в тумане? Возможно, я бы тогда оставила свое платье в знак последнего прощания с миром и скрылась в деревьях, как призрак, поглощенный темнотой и мхом.
Я почувствовала руку на плече, а когда повернулась, увидела Рэйвина, привычно склонившего голову набок.
– Мне казалось, что я одна, – выпалила я.
– Здесь? – спросил он, указывая на людей вокруг нас.
Когда я не ответила, капитан шагнул ближе, его широкие плечи заслонили меня от толпы. Моя грудь сжалась в тесноте платья, желание протянуть руку и прикоснуться к капитану ощущалось так же сильно, как и накануне вечером.
Когда Рэйвин протянул мне руку, я взяла ее. Он сжал мои пальцы, и стоило мне только поднять на него взгляд, как я увидела напряжение, которого раньше не замечала, усталость и решимость. Как он красив, даже за этой гладкой каменной маской. В его выражении я видела отражение себя, жестокий мир зараженных, запечатленный на наших лицах – весь страх, все одиночество. В серых глазах Рэйвина я видела весь мир, чувствовала тяжесть его ответственности и предательства, словно это камни, зашитые в ткань моего платья.
Я прислонилась к Рэйвину.
– Мне хочется помочь.
Его пальцы обхватили мой подбородок.
– Ты помогаешь, Элспет. Больше, чем тебе кажется.
– В этом виде я мало чем могу помочь, – сказала я, указывая на толпу. – Я чувствовала себя менее замаскированной в одежде разбойника, чем в семейных цветах.
– Так проще, быть разбойником. Карты, поветрие – не имеют значения. Семья, долг – все скрыто под черной маской. Так проще.
Я вздохнула.
– Но для
