места.
Зал притих. Новая глава Золотых Копыт редко брала слово на этом суде, предпочитая наблюдать со своим обычным каменным выражением лица. То, что она решила высказаться именно сейчас, когда чаша весов качнулась в сторону снисхождения, заставило многих насторожиться.
— Мы выслушали много слов о контроле, — начала она, и её голос разнёсся по залу чётко и холодно. — О голосах в голове, о чужой воле, о марионетке на ниточках. Всё это очень трогательно.
Она обвела взглядом собравшихся, и я заметил, как некоторые шейхи отводят глаза.
— Но позвольте спросить: кто заставил Фахима принять этот артефакт? Кто угрожал ему смертью, если откажется?
Молчание.
— Никто, — Зара чуть склонила голову. — Он принял дар добровольно. Принял силу, не спрашивая о цене. И когда голоса начали шептать, он выкинул артефакт, не бросился к целителям, не попросил о помощи. Он подчинился. Потому что ему было удобно подчиняться. Потому что голоса говорили то, что он и сам хотел слышать.
Фахим поднял голову и посмотрел на неё.
— Контроль не снимает ответственности, — продолжила Зара. — Слабость — не оправдание. Тысячи людей погибли. Города сожжены. Семьи уничтожены. И всё это потому, что один человек оказался слишком слаб, чтобы сопротивляться искушению.
Она села так же внезапно, как встала.
Тишина висела над залом несколько долгих секунд.
— Жёстко, — прошептал Филя мне на ухо. — Но, чёрт возьми, она права.
Я промолчал. Логика Зары была безупречной. Каждое слово било в цель.
Старый шейх Касим откашлялся.
— При всём уважении к мудрости молодой главы Золотых Копыт… Если мы начнём казнить всех, кто проявил слабость, залы наших дворцов опустеют наполовину.
Несколько человек нервно рассмеялись.
— Я не призываю к милосердию, — добавил Касим. — Но призываю к осторожности. Британцы использовали древнюю магию, которую мы не понимаем. Сегодня это был Фахим. Завтра это может быть любой из нас.
Мурад поднял руку, и споры мгновенно стихли.
Он встал, и в этот момент стало видно, насколько он устал — тени под глазами, напряжённые плечи, седина, которой стало больше за последние недели. Но голос его звучал твёрдо.
— Совет выслушал показания. Совет выслушал мнения. Теперь Совет услышит приговор.
Он повернулся к Фахиму, который стоял между стражниками с видом человека, которому уже всё равно.
— Фахим Аль-Саид. Ты признан виновным в преступлениях против народа Аравии. В развязывании войны. В убийствах мирных жителей. В разрушении городов. В союзе с врагами нашей земли.
Каждое обвинение падало как удар молота.
— За эти преступления ты приговариваешься к смерти.
Ропот прокатился по залу. Кто-то удовлетворённо кивнул, кто-то нахмурился.
Мурад выдержал паузу.
— Однако…
Зал снова замер.
— Однако Совет признаёт, что обстоятельства этого дела необычны. Британские артефакты представляют угрозу, которую мы только начинаем понимать. Знания Фахима о методах врага могут спасти жизни в будущем.
Он обвёл взглядом собравшихся.
— Поэтому казнь откладывается на один год. Этот год осуждённый проведёт в заключении, помогая нашим мудрецам изучить вражескую магию. Через год приговор будет приведён в исполнение — если Совет не решит иначе.
Компромисс. Не идеальный, но работающий.
Юсуф скривился, явно недовольный мягкостью приговора. Касим облегчённо выдохнул. Фатима осталась непроницаемой, как всегда. Зара не показала никаких эмоций — просто приняла к сведению и отвернулась.
— Увести осуждённого, — приказал Мурад.
Стражники подхватили Фахима под руки. Он не сопротивлялся, шёл послушно, как человек, который давно перестал бороться. Но у самого выхода обернулся и посмотрел на меня.
В его глазах не было ненависти. Не было страха. Только странная пустота — и что-то похожее на благодарность.
Потом двери закрылись, и его увели.
Вечером дворец праздновал победу.
Главный зал, ещё утром служивший местом суда, преобразился до неузнаваемости. Столы ломились от еды — жареные барашки с корочкой, блестящей от масла и специй, горы плова с шафраном, миндалём и изюмом, блюда с фруктами, которых я не знал даже по названиям. Кувшины с вином и шербетом передавались из рук в руки, музыканты в углу выводили какую-то победную мелодию на инструментах, похожих на изуродованные скрипки, и ритм задавали барабаны, гулкие и настойчивые, как второе сердце.
Я сидел рядом с Мурадом на почётном месте, на подушках из парчи, расшитой золотом, и чувствовал себя не в своей тарелке. Слишком много незнакомых лиц, слишком громкий смех, слишком чужие шутки на языке, который я понимал, но не чувствовал. Праздник, на котором я был почётным гостем и одновременно — чужаком.
Шейхи подходили один за другим, благодарили, жали руку, произносили цветистые фразы о храбрости и чести северных союзников. История о «маяке», направившем атаку в критический момент, уже разошлась по всему лагерю, обрастая подробностями, которых я не помнил. Одни смотрели с искренним уважением, другие — с плохо скрытым подозрением. Северянин без магии. Что он здесь делает? Зачем ему такие почести?
Филя устроился в дальнем углу зала, и, судя по всему, чувствовал себя превосходно. Вокруг него порхали танцовщицы — гибкие девушки в полупрозрачных шальварах и расшитых бисером лифах, которые оставляли воображению не так уж много работы. Одна, черноволосая красотка с глазами газели, как раз наливала ему вино, наклоняясь так, чтобы он мог в полной мере оценить её декольте. Другая, рыженькая, устроилась у него под боком и что-то шептала на ухо, отчего Филя расплывался в довольной улыбке. Третья кормила его виноградом с рук.
Рыжий что-то рассказывал, активно жестикулируя свободной рукой, и девушки заливисто смеялись, хотя я сильно сомневался, что они понимали хоть слово по-русски. Впрочем, Филе это никогда не мешало. Язык тела он освоил в совершенстве задолго до того, как научился говорить на любом другом.
Серый расположился у противоположной стены, и его компания была совсем иного толка. Вокруг него собрались ветераны — матёрые воины с изрубленными лицами и руками, похожими на корни старых дубов. Те самые люди, которые шли с ним в уличных боях, видели, как он в одиночку удерживал переулок против дюжины врагов, как его Покров Ящера затягивал раны быстрее, чем их успевали наносить.
Один из воинов, седой громила со шрамом через всю щёку, что-то говорил Серому, почтительно склонив голову. Другой протянул ему чашу с вином — жест уважения от равного к равному. Серый принял, кивнул, ответил что-то коротко. Для него это была целая речь.
Я усмехнулся про себя. Филя собирал женщин, Серый — воинов. Каждому своё.
— Пойдём, — Мурад тронул меня за плечо. — Поговорим наедине.
Мы поднялись и направились к выходу. Я бросил последний взгляд на зал — Филя как раз запрокинул голову, позволяя черноволосой красотке влить ему в рот струйку
