думаешь, что я расклеюсь и упаду в истерику, то нет, не переживай, — быстро добавляю.
А мужчина, прищурившись, просто подхватывает меня на руки, легко, будто я совсем ничего не вешу, и я рефлекторно обвиваю его шею руками.
И пока я совершенно не понимаю, что он пытается сделать, мужчина отходит на пару шагов и садится на валун, усаживая меня у себя на коленях. Обнимает меня при этом аккуратно, даже бережно, его руки ложатся на спину и моё колено так осторожно, словно он боится причинить боль.
— Я просто понял, что ты тоже… — теперь он запинается, и это выглядит непривычно для такого уверенного в себе мужчины.
— Что? — повернув к нему голову, спрашиваю, заглядывая в лицо.
— Ты тоже можешь быть уязвимой, испугаться, быть неготовой, — перечисляет мужчина медленно, будто подбирая слова.
Вот только я не слышу в его голосе осуждения, а скорее принятие. Простое, совершенно обычное, без снисходительности и без жалости.
— А ты думал, что я железная? — удивлённо уточняю. — Что ты вообще знаешь про ведьм?
— Честно? — хмыкнув, уточняет.
— Хотелось бы услышать честный ответ, — строго настаиваю на этом.
— Мало, до безумия мало. Мирана, нас учили ненавидеть, а не разбираться в ведьмах, — признаётся он, и я замираю.
Вот даже не знаю, как на это правильно среагировать. Мужчина впервые говорит со мной вот так открыто. Честно признаётся, что вообще не знает о ведьмах ничего, и… всё.
Он не ждёт чего-то. Он не требует действий.
А просто разговаривает со мной, сидя в ночном лесу, где ветер тихо шуршит в кронах, будто древние аскадские духи слушают наш разговор и не вмешиваются.
— Касар, если бы ты спрашивал, то я бы ответила, — мягко отвечаю аскадцу, которого, похоже, выбило из колеи моё замешательство на площади.
— А ты многое знаешь об оборотнях? — неожиданно спрашивает он, пристально смотря мне в глаза, будто пытается разглядеть там ответ ещё до того, как я его произнесу.
— Не сказать, что я знаток, но спрашивай, — отвечаю ему, стараясь говорить спокойно.
— На смотровой… там… я не знаю, как объяснить, — качает он головой и уводит взгляд, будто ему самому тяжело произносить это вслух.
— Касар, — обнимаю двумя ладонями его щёки и поворачиваю к себе, чувствуя под пальцами жёсткую линию его челюсти. — Скажи прямо. Если ты не скажешь, то я не смогу ответить, — мягко подталкиваю его к дальнейшему разговору.
— Пообещай мне, что не воспользуешься этой информацией, — жёстко требует аскадец.
— Хорошо, — закатив глаза, обещаю.
— Алрик не должен узнать, что мы с братом прокляты и что у меня проблемы, — добавляет он с тяжестью в голосе.
— Я не собиралась рассказывать, — сразу поясняю, чтобы он не переживал. — А вот про проблемы можешь поподробнее. А то я думала, это только у меня проблемы, — нервный смешок вырывается сам собой.
— Нет, я не смог… боги… Мирана, там на смотровой я почувствовал, как медведь пытается вырваться. Он бесновался внутри. И раньше было, что он давал о себе знать, но чтобы так — нет, — вываливает на меня правду мужчина, будто камень с души сбрасывает.
— У тебя глаза поменяли цвет тогда, — тихо дополняю его рассказ. — Я повторюсь, я не специалист, но, возможно, это от того, что твой зверь заперт. Ты не выпускаешь его, а обращаешься только тогда, когда тебе он нужен.
— И что ты предлагаешь? — поникше спрашивает.
— Выпусти его на волю. Дай ему свободу просто так, а не потому, что тебе он нужен. Касар, вам с ним нужно сосуществовать вместе, как два воина под одной крышей, а не как ярл и закованный в цепи трэлл.
И как только я это произношу, Касар сжимает мою талию сильнее, а потом и вовсе поднимается. Мужчина встаёт и начинает мерить шагами пространство.
Он явно мечется туда-сюда, как загнанный в клетку зверь. И скорее всего так же его зверь себя и чувствует.
Вот только он обмолвился, что и раньше что-то похожее на этот прорыв чувствовал внутри. Вот тут лучше уточнить.
— А когда начал нервничать медведь? — спрашиваю мужчину, который не останавливается даже после моего вопроса.
— Как мы забрали тебя из избы, — отвечает он, будто даже не замечая, что сказал это слишком быстро.
О как интересно.
Это получается плюсик к предположению Мерзаля.
— Касар, обратись в медведя, — предлагаю аскадцу.
— Я не могу, Алрик может заметить, — идёт в отказ мужчина.
— Не может, он только пришёл в себя и пока не встанет с кровати, — сразу отметаю эту отмазку.
Мне нужно посмотреть, как его медведь на меня среагирует. Очень нужно.
— Я не уверен, что затолкаю его обратно, — находит ещё одну отмазку мужчина.
— А если ты не попробуешь так, то в следующий раз медальон может и не сдержать его, — подмечаю так между прочим, и он останавливается. — Тогда про твой секрет узнают все, — заканчиваю тихо и весомо.
А мужчина подлетает ко мне и хватает за плечи. Он взбудоражен, дыхание тяжёлое, а глаза горят неистовым пламенем, будто внутри него уже не человек стоит передо мной, а тот самый зверь, о котором мы говорим.
— Ты поможешь? — требовательно спрашивает.
— Я могу остаться с тобой, но договариваться ты должен сам, — сразу объясняю.
— А если не получится? — с опасением спрашивает он.
— Тогда жди, пока он покажет себя среди аскадцев, и твои же тебя и прирежут, — пожав плечами, ровно отвечаю.
— Мирана, — рычит Касар.
— Что Мирана? — вспыхиваю в ответ. — Рискни сейчас, либо терпи и потом будет срыв.
— Ты уверена? — с нажимом спрашивает.
— Да, — жёстко отвечаю.
И в следующее мгновение он снимает медальон и вручает мне его.
Один взмах ресниц — и передо мной стоит медведь.
Огромный. Тяжёлый. С густой тёмной шерстью и плечами, которые кажутся шире любой двери в замке. И конечно же ему мало просто стоять.
Он поднимается на задние лапы и рычит так, что лес будто на мгновение замирает, а эхо уходит между деревьев, словно старые северные боги услышали вызов.
— Касар, потише, — прошу его игриво, хотя сердце у меня в груди уже
