Единственное, чего не знал Делигер, — каким способом убили Кретьена. По его мнению, подушкой, он первый высказал эту мысль… Почему?
Он знал настоящего убийцу своего хозяина?
Или, может быть, сам убил его?
От этой мысли Анжеле стало не по себе. Она выпрямилась. Сквозь решетку в узилище залетали редкие снежинки, каждая причудливой формы, они медленно падали на пол и таяли. Становились невидимыми, как последний вздох человека на подушке.
Неужели правда столь же невидима?
Есть ли какой-нибудь способ восстановить правду в том виде, в каком она известна Господу Богу? Открыть истину смертным? Иоанну?
Анжела молилась, она просила Бога дать ей возможность найти истину. Она должна успокоить внутреннюю потребность восстановить справедливость. Как ее Дьявол.
Но, конечно, Иоанну выгоднее не замечать обстоятельств, мешающих осуществлению его планов. Он, наверняка, не обратит внимания на слабое место в показаниях Делигера — отсутствие орудия убийства. Другое дело, если ей удастся доказать, что Кретьена убили не подушкой.
Но как?
Ибо, если ей не удастся этого сделать, она, несомненно, умрет.
Не здесь.
Не сейчас.
Возможно, Иоанн даже не созовет суд. Казнь может быть любая — веревка, удар топора. Какая разница? Ей все равно.
Она готова предстать перед Богом. Совесть ее чиста.
Ибо она исполнила большую часть долга на земле. Была покорна, щедра, добра. Верна себе и Богу. Хотя за последние несколько дней, проведенных с Дьяволом, она поняла, что зря так боялась мужчин и хотела обречь себя на одиночество. Бог простит ей эту близорукость. Ведь раньше ей не пришлось встретить никого, равного Дьяволу. И теперь уже не придется. Ни здесь, на земле, ни в ином мире. Она любила его всем сердцем, всей душой.
И ни Иоанну, ни Делигеру, ни графу Свонсдону не удастся изгнать из ее сердца преданность единственному человеку, сумевшему сотворить для нее рай на земле.
Анжела поднялась с обледенелого пола. Неожиданно ей предстало видение. В тусклом свете бледной утренней зари она различала фигуру той, которая охраняла ее в другом подземелье и предсказала ей великую любовь… если только она найдет силы в себе вынести все невзгоды.
Анжела мысленно обратилась к призраку, маячившему перед ее глазами.
— Научи, как вести себя, — безмолвно молила она.
И вдруг она услышала ангельский голос с небес. Или ей показалось? Она должна укрепить свое мужество и без страха встретить следующий удар судьбы, эти слова звоном отдались в ушах Анжелы.
Спустя несколько секунд раздались голоса, как обычно в это время пришли стражники, неся нечто, называемое завтраком, — водянистую кашицу.
Безмятежная улыбка осветила изможденное лицо Анжелы.
Заскрипела кованая дверь.
Просунулась рука.
— Идемте, миледи. Ночью прибыл король. Он хочет видеть вас.
ГЛАВА 15
Король Англии Иоанн, по прозвищу Безземельный, походил, скорее, на тяжело больного человека, нежели на монарха, и выглядел гораздо старше своих сорока восьми лет. Сотрясаемый приступами кашля, он тяжело погрузился в огромное высокое кресло и повелел удалиться двум стражникам, сопровождавшим Анжелу. Его темные, с проседью волосы спадали на лоб неопрятными прядями, словно он с утра не расчесывал их. Восседая на возвышении в одиночестве, он хищно наблюдал за приближением Анжелы, словно ворон, оценивающий добычу.
— Подойдите, подойдите, — поманил он ее немощным жестом. — Хочу поближе рассмотреть знаменитую Анжелу. Слышал, вам удалось сорвать немалый куш. — Тяжелым взглядом он скользнул по ее простому крестьянскому платью, которое ей бросил один из слуг после довольно приличной ванны, приготовленной для нее в кухне. — Должен сказать, я умею ценить женщин. Особенно, кто так хорошо оправдывает свое имя.
Анжела подошла, не склонив головы, давая ему понять, сколь мало она придает значения его власти. Остановилась и гордо выпрямилась перед ним.
— Особенно, если ее не морят голодом в затхлом темном подземелье.
Король ударил ладонью по подлокотнику кресла.
— Об этом следовало подумать, леди, прежде, чем бросить мне вызов!
Анжела сделала еще шаг. Теперь она не страшилась гнева этого человека, перед которым все трепетали.
— Вам тоже следовало подумать, государь, прежде чем посылать ко мне лорда Бартлета и Делигера с изъявлением вашей воли. — Она иронически усмехнулась. — Вы подобрали мне хорошего мужа в лице лорда Кретьена Форестера и слишком долго ждали случая сделать следующий выбор. Но в этом не моя вина. Ваш кандидат прибыл слишком поздно.
— Равно как и неблагоприятная погода.
— Именно так.
— Кто же мог знать, что вы соберетесь выйти замуж так быстро? И так неудачно?
— Когда мне сватали лорда Карлисли, сроки никого не интересовали. Отец заставил меня подписать брачный контракт, когда тело первого мужа еще не остыло в могиле.
Иоанн приподнялся в кресле.
— Вы ведьма.
— Вам виднее.
Его ноздри раздулись от гнева.
— Женщины находят меня интересным. Я мог бы доказать вам свою власть, уложив в свою постель. — Черные глаза пронзали ее, словно раздевали донага.
— Охотно верю, вы можете сделать попытку. Но тогда, сир, я надеюсь, вы не очень удивитесь, если ночь со мной окажется для вас последней, и вы в этой же постели умрете.
— За эту дерзость вы заплатите жизнью.
— Это лучше, чем вечный ад в роли супруги лорда Бартлета. Но, когда меня не станет, я оставлю его вам и посмотрим, сможете ли вы пережить его — и его непомерные притязания.
Анжела с удовлетворением заметила, Иоанн понял нелицеприятный намек. Королю хватало мятежных баронов и вторжения французов. Намек на новое предательство поверг его в бешенство.
— Лорд Бартлет просил о браке с вами еще до графа Карлисли.
— Это для меня новость. Считаю своим долгом поблагодарить вас, ибо, благодаря вашему первоначальному выбору, я еще жива!
— Ба! Вы пытаетесь отвлечь мое внимание от своего предательства и вины в убийстве, возводя напраслину на лорда Бартлета.
— Думайте, как хотите, государь. Вы ведь всегда поступаете, как вам заблагорассудится.
— Клянусь Богом, у вас язык острее лезвия. Немудрено, что первые два мужа отправились на тот свет… Или не лучше ли сказать, второго отправили в могилу вы сами, своею собственной рукой?
Анжела подошла ближе к тому, кто, как ей приходилось не раз слышать, ценил в женщинах только тело, но не душу, и не считал женщин равными мужчинам. Теперь их разделял один шаг. Она впилась в него глазами и призывала на помощь свой ум… если от него еще что-то осталось после восемнадцати дней в подземелье.
