чернильница с засохшими чернилами.
К ужину я спускаться не стала. В дороге поспать не удалось: меня укачивало, и попутчики были не самыми тихими, так что, удобно устроившись в кровати, я проспала до самого утра.
Разбудила меня Лия, сказала, что моя мама проснулась и снова плачет.
Я вошла в ее комнату, тихонько прикрыла за собой дверь. Мама лежала в постели поверх одеяла лицом к стене, на столике у кровати стоял поднос с остывшей яичницей и чаем.
– Мам?
Она вздрогнула, собиралась уже повернуться, но осталась в той же позе. Подумала, что ей послышалось?
– Мам, я здесь.
Я села на краешек кровати, тогда мама посмотрела на меня, и я ужаснулась той пустоте, что была в ее некогда счастливых и сияющих глазах.
– Дочка. – Мама села на кровати и порывисто обняла меня, всхлипывая. – Я не знала, что думать! Где же ты была столько времени?
Что-то заставило меня прикусить язык. Она и правда не помнит?
– В Элдервике, у бабушки, – соврала я.
– А почему? Почему ты была у нее? Лия сказала, что мы здесь в отпуске, но почему ты с нами не поехала?
– Бабушка попросила побыть с ней… Мам, ты забыла?..
– Ох. – Она отстранилась, прижала ладонь к груди, чуть ниже ключиц, и попыталась там что-то нащупать, но под тонкой тканью платья ничего не было. – Это все смена погоды, – пожаловалась мама. – Неудивительно, столько месяцев провела в сырости и холоде, а попала в теплый климат – и тут уж мое здоровье не выдержало. Боюсь, мне нужен доктор. Как там бабушка?
– Чудесно.
Я все еще смотрела на ее грудь. Что мама пыталась найти? Насколько я помню, она почти не носила украшений – только тонкую цепочку с ромбовидным кулоном, что папа подарил ей, когда я родилась.
– Ты больше не носишь папин подарок?
– Подарок? Ах да! Я сняла его, наверное, перед отпуском, чтобы не потерять… – Ее рука потянулась к шее. – Оставила дома. А где твой отец? Он-то почему не поехал с нами?
– У него полно работы, ты же знаешь.
Не говорить же ей, что я представления не имею о местонахождении отца. Меня злила каждая мысль о нем. Если мама уехала, потому что не могла мне ничем помочь, то он сам отдал меня мистеру Лоту, сохраняя вазу!
Впрочем, сейчас, после разговора с мамой, я уже ничего не понимала. Что-то было не так, но что? Смена климата еще ни у кого не вызывала провалов в памяти.
Мама повеселела, перестала плакать и даже спустилась в гостиную. Лия ошарашенно посмотрела на меня, я пожала плечами. Она удивилась внезапной смене настроения моей матери, а я радовалась воссоединению с половиной семьи, но мысли были далеко отсюда.
За день, проведенный с Лией и мамой, я поняла, что мама не помнит ничего с самого января. Это не просто странно, а пугающе странно! Она спрашивала, как мы будем отмечать мой день рождения, кого пригласим и станем ли звать сестер Пенроуз. Я смотрела на нее с ужасом и сжимала зубы, чтобы не проговориться, что мой день рождения уже прошел. Хотелось закричать, хорошенько встряхнуть ее за плечи и объяснить, что на дворе конец февраля, но я не могла так поступить. Неизвестно, как она отреагирует, да и…
Без магии здесь дело не обошлось, это я осознала четко. Ну не может человек разом забыть все! Словно кто-то вырвал у мамы из памяти кусок длиною в месяц.
Я вспоминала все разновидности магии, о которых знала, но знала я ничтожно мало. Не зря ее величество упрекнула меня в малообразованности, теперь я была с ней согласна – мне стоило бы лучше изучать мир, в котором я живу, а в особенности его магическую составляющую.
Но я слышала, да и читала о менталистах – они способны проникать в голову… Как и чародеи. Чародеи ведь тоже могут изменить сознание человека.
Мне нужно к Рио, и срочно! Он чародей, и он умный, он точно сумеет разобраться во всем этом.
– Нужно будет пригласить на прием в честь дня твоего рождения бабушку, – сказала мама за вечерним чаем. – Мне пора с ней помириться. Нехорошо, что мы как кошка с собакой… Родственники все-таки.
– Ты с ней не ругалась, – ответила я, размышляя вовсе не о бабушке. Я все думала, как дотерпеть еще больше суток до поезда и не сорваться в Элдервик пешком.
– На самом деле из-за меня мы и поругались. – Мама подложила варенья себе в чай и грустно улыбнулась. – Я вышла замуж за человека, которого она не одобрила.
Я теперь тоже не одобряю, подумала я. Но что-то царапнуло внутри – если мама подверглась воздействию магии, а я уверена, что так оно и есть, то папа… Может, и папа отдал меня не по своей воле? В это верилось с трудом, но верилось. Потому что и отец никогда не проявлял ко мне признаков ненависти или раздражения. Если бы он не хотел детей и мое рождение сломало какие-то его планы, он бы меня не любил. А он любил, я это точно знаю.
Я больше не могла находиться с мамой, иначе рисковала ляпнуть что-то не то, поэтому я попрощалась с ней и Лией до утра. Долго ворочалась в кровати, потом сидела на подоконнике и дышала свежим весенним воздухом, пропитанным запахом хвои. Думала обо всем сразу: о родителях, мистере Лоте, чертовой вазе, Альфреде, Лие, Рио, и даже об императрице. В голове заварилась такая каша, что я потеряла ниточку, которую до этого протягивала от одной ситуации к другой: например, мне упорно казалось, что во всем замешан Альфред. Слишком подозрительной я стала, а Альфред единственный, кто злил меня достаточно, чтобы обвинять его во всех грехах.
ГЛАВА 22
Поезд прибыл в Элдервик ранним утром, еще на рассвете. Двери вагонов со скрипом отворились, выпуская сонных, уставших людей на мокрый перрон.
Я закуталась в пальто, поудобнее перехватила ручку чемодана и, прищурившись от мороси, посмотрела на особняк чародея. Все-таки он молодец, что купил дом прямо у вокзала: несколько шагов – и ты в тепле! Пока остальные ищут свободные кэбы или того хуже – идут пешком, я буду греться у камина и попивать горячий чай.
Свет в окне лавки насторожил. Я остановилась на тротуаре в нерешительности. Проверить, кто внутри, или не стоит? В любом случае, даже если это вор, ему в лавке ничего ценного не найти.
Ночь на неудобной, жесткой койке и холодный
