моих глаз.
Он сглатывает.
— Босс, посмотри на него.
Я смотрю на него поверх плеча на хныкающего, плачущего...
Я хмурюсь, и внезапно понимаю, что ошибался. Джон не дрожит от страха и не хнычет от ужаса. Просто трудно сказать, когда его челюсть замотана повязкой, а лицо опухшее и изуродованное.
Кусок дерьма смеется.
— Он выжил из ума, босс, — тихо говорит Лиам. — Я изучил его историю. Он настоящий, клинически гребаный псих. Лекарства, психиатры. Всё это. И он не уходил от вас с работы, кстати. Кассандра уволила его за мелкие кражи и за то, что он вел себя агрессивно жутко с одной из уборщиц.
Все это бьет меня, как пощечина. Я моргаю, мой взгляд медленно возвращается к человеку, прикованному к стулу — окровавленному, разбитому и хихикающему, как гребаный маньяк.
— Ноэль, я знаю, что все другие улики указывают на Оливера. Но... — он качает головой. — Перелеты, психиатрический анализ... все это косвенно. Тем временем, этот ублюдок здесь пойман с поличным с той же самой бомбой, которая могла убить Эллу на той неделе. С тем же химическим составом, что и пожары, которые убили Кассандру и Матильду.
Блядь. Он прав.
— Босс, я знаю, вы хотите, чтобы это был Принц. Черт, я хотел, чтобы это был Принц. Но, — он качает головой, тыкая большим пальцем в Джона. — вы смотрите на человека, который убил этих женщин, прямо здесь.
Мои глаза медленно закрываются. Я все еще дрожу от ярости, моя голова все еще бушует, пытаясь переключить пути и принять реальность, в которой, я знаю, Лиам прав.
Я ненавижу, что он прав. Потому что мне так сильно хочется быть правым в том, что Оливер — именно тот коварный ублюдок, которым я его знаю. Но по мере того, как секунды и тишина идут, я знаю, что Лиам прав.
Правда сидит прямо здесь, перед нами, улыбаясь, как гребаный психопат, которым он и является.
Я выдыхаю. И медленно, запинаясь, будто тяжесть начинает подниматься с моих плеч.
— Позвони Льюису, — тихо рычу я, взглянув на Джона, а затем отворачиваясь к Лиаму.
— Пусть организует передачу полиции так, чтобы вопросов не задавали. Он знает нужных людей в департаменте, кому звонить.
Лиам кивает. — Я займусь. И, босс?
— Да?
Он горько улыбается мне.
— Вздохните глубоко. Все кончено.
Наконец-то.
Лиам поворачивается обратно к Джону.
— Эй, мудак, — усмехается он, приседая на уровень глаз с монстром, который забрал Кассандру и Матильду.
Он тычет большим пальцем назад на меня.
— Его здесь никогда не было, правда ведь?
Джон быстро качает головой. Затем он испускает приглушенный крик, когда Лиам похлопывает его по щеке.
— Вот и славно, мальчик.
Лиам провожает меня обратно на улицу. Я крепко пожимаю его руку, тяжесть спадает с моих плеч.
Дома я скольжу в кровать позади нее. Я обнимаю ее и держу крепко — так крепко, что она шевелится, слегка просыпаясь. Она поворачивает голову ко мне, ее бровь хмурится в темноте.
— Который час?
— Рано, продолжай спать.
Ее глаза открываются, встречаясь с моими.
— Все в порядке?
Я широко улыбаюсь.
— Всё прекрасно, любовь моя.
Я нежно целую ее, вдыхая ее мягкий, сонный стон. Затем она поворачивается ко мне, и ее дыхание снова погружается в сон.
И всё действительно прекрасно. Потому что всё кончено.
Все действительно кончено.
Глава 34
Ноэль
— Я должен кое-что тебе сказать.
Она слегка подпрыгивает от звука моего голоса позади нее в гардеробной. Она кружится, и мое сердце на секунду замирает, когда я смотрю, как ее губы изгибаются, а щеки розовеют.
Боже, она прекрасна. Сплошные ноги и светлые волосы, в потрясающем струящемся черном, на тонких бретельках и без рукавов вечернем платье, которое опускается чуть выше колен. Туфли в тон делают эти ноги еще более привлекательными.
— Ноэль?
Я моргаю, понимая, что засмотрелся на нее.
— Что ты хотел мне сказать?
— Что ты выглядишь абсолютно сногсшибательно в этом платье.
Она краснеет, закусывая губу.
— И что я более чем слегка раздражен тем, что это для Джейкоба.
Элла закатывает глаза.
— Это не для Джейкоба. Это для ужина, с мужчиной, который, как достоверно известно, не заинтересован в этом платье на мне так, как ты. Плюс...
Она кокетливо усмехается, подходя, чтобы прижаться ко мне. Она поднимает рот, чтобы нежно поцеловать меня, прежде чем ее губы скользят по моей челюсти к уху.
— Плюс, ты тот, кому предстоит его снять, позже.
Я рычу, мои руки скользят к ее бедрам и собственнически сжимают.
— Мне правда нужно бежать, — хихикает она. — А у тебя еще встреча с Оливером.
Я хмурюсь, когда она поворачивается, чтобы вернуться к зеркалу.
У меня действительно еще встреча с Принцом. Раньше я намеревался использовать ее, чтобы загнать его в ловушку — позволить ему войти в мою ловушку, прежде чем я дам ему понять, что именно я знаю. Перелеты, психдиагноз. Всё.
А затем я улыбнусь и буду смотреть, как он пытается умолять о пощаде, прежде чем я отправлю его в тюрьму.
Моя бровь хмурится.
После прошлой ночи этот план, очевидно, полетел к черту. Прямо сейчас человек, который действительно несет ответственность за ужасные преступления, преследовавшие и Эллу, и меня годами — одно из которых отняло у нее молодые годы и едва не убило ее, — за решеткой. Льюис и Лиам наблюдали за передачей Джона Карзони в руки полиции, где его сейчас тщательно допрашивают.
Изначально я планировал ничего не рассказывать Элле об этом, чтобы она не откатилась обратно в темные места своих воспоминаний. Но теперь, когда все закончилось, я изменил свои планы и в отношении этого.
Она заслуживает знать. Ей нужно знать, чтобы она наконец смогла вздохнуть с облегчением, зная, что все кончено. Я не собираюсь портить ей ужин, вываливая все на нее сейчас. Но после. Сегодня ночью, когда она вернется домой, я скажу ей, что всё кончено.
Что касается меня и Оливера? Мы всё равно встретимся. Потому что, как бы мне ни хотелось смотреть, как он страдает, он прав.
Мы были друзьями, когда-то. Возможно, простой разговор хотя бы позволит нам преодолеть эту токсичность, которая продолжает причинять боль тем, кто нас окружает.
Элла смотрит на меня через зеркало, перед которым стоит.
— Колье-чокер или подвеска?
Она держит два ожерелья, ее бровь хмурится, взгляд мечется между ними. Улыбка изгибает уголки моих губ.
Долгое время оно было у меня просто потому что... честно, я даже не знаю почему. Потому что они отдали мне его в больнице,
