патио к барной стойке, установленной рядом с обеденным столом и стульями из тикового дерева.
— Что тебе налить… бля, — хмыкает он, сжимая челюсть.
— Джейкоб, пожалуйста, позволь мне.
Он вздыхает, глядя на меня с поражением на лице.
— Эта проклятая трость.
— Если кто спросит, ты был идеальным хозяином и сам принес мне напиток.
Он усмехается, пока я помогаю ему пройти по голубокаменному патио и сесть за стол.
— К тому же, ты знаешь, я этим зарабатываю на жизнь.
Он ухмыляется, пока я двигаюсь к бару.
— Не долго осталось, полагаю. Как только закончат ремонт наших офисов, мы вернемся в бизнес, с тобой во главе нашего онлайн-дизайна.
— Что ж, может быть, это последний напиток, который я кому-либо наливаю? — усмехаюсь я. — Что будешь?
— Виски, неразбавленный, будет идеально.
Я наливаю два, поворачиваюсь и протягиваю Джейкобу его бокал, затем сажусь за стол напротив него.
— Будем здоровы, — поднимает он бокал. — За новые партнерства и новых друзей.
Я ухмыляюсь. — Я выпью за это.
Мы чокаемся через стол. Я делаю глоток, устраиваясь в кресле, пока Джейкоб улыбается мне.
— Спасибо, что пришла сегодня вечером, Элла.
— Конечно! Я не могла позволить тебе сидеть здесь одному, когда тебя бросают идиоты. — Я пожимаю плечами. — Кроме того, мне самой приятно выйти в свет.
— И повелитель замка позволил тебе выйти свободно?
Я усмехаюсь. — Возможно, я упомянула твои предпочтения, чтобы сгладить сделку.
Он усмехается. — Я постараюсь держать руки при себе.
Он вздыхает, делая еще один глоток виски, глядя на меня и улыбаясь.
— Знаешь, Элла, нам было суждено оказаться здесь.
Я улыбаюсь. — Что, работать вместе или выпить на твоей потрясающей крыше-оранжерее?
— И то, и другое? — пожимает он плечами.
Его губы складываются в горькую улыбку.
— Мы очень похожи, знаешь.
Мои губы расплываются в ухмылке.
— В каком смысле?
— Оба целеустремленные. Оба видим, куда хотим прийти — где мы заслуживаем быть — и сражаемся как черти, чтобы это осуществить. Не позволяем тем, кто маргинализировал нас или держал в тени, отнять у нас то, что наше.
Я приподнимаю бровь.
— Ты имеешь в виду своего отца.
— И Ноэля.
Я улыбаюсь, пожимая плечами.
— Ноэль... сложный. И у нас с ним еще сложнее.
Джейкоб кивает.
— Как и у меня с моим отцом, полагаю. Но, Элла, мы сделаны из одного материала. Мы... одинаково чувствуем мир. Одинаково опускаем головы против ветра.
Моя бровь хмурится.
— Что ты имеешь в виду?
Он тихо улыбается мне. Медленно он протягивает руку к маленькой чайной свече, мерцающей в хрустальном подсвечнике на столе между нами. Он подтягивает подсвечник к себе, пока я хмурюсь.
— Что ты...
Внезапно его рука движется над свечой, опускаясь на дюйм выше пламени, когда мои глаза расширяются. Мой пульс учащается, и клянусь, хотя прошло несколько недель с тех пор, как меня даже тянуло сделать это, я чувствую лизание жара по своей собственной коже.
Но затем меня внезапно осеняет другое открытие.
Откуда он это знает?
Мои глаза поднимаются вверх к его, мое лицо бледнеет.
— Как...
— Вечеринка Джулианны и Бастиана, — тихо говорит он.
Его лицо напрягается, челюсть скрежещет, пока его рука остается на месте, слегка дрожа, пока внезапно он не морщится, отдергивая ее.
Крыша затихает, пока мы смотрим друг на друга.
— Я...
— Тебе не нужно смущаться или стыдиться, Элла, — тихо рычит он. — Не со мной. Я видел тебя у пламени той ночью и понял, что мы будем друзьями. Из-за того, как мы сдерживаем боль этого мира.
Он складывает руки домиком.
— Я следил за тобой долгое время, вообще-то. Ты впечатляла меня годами.
Я вздрагиваю, сглатывая, пытаясь сложить воедино то, что он говорит.
— Не уверена, что понимаю, о чем ты...
— Ты никогда не позволяла ничему утянуть тебя вниз, — рычит он. — Даже в Хемлоке, с теми другими, жестокими девчонками.
Холодок ползет по моему позвоночнику.
— Откуда ты это знаешь?
Он улыбается, допивая свой напиток и откидываясь на спинку стула.
— У них нет той движущей силы, что у нас с тобой. Мой отец, Ноэль... все они. Они говорят, что есть, но никто из них не пройдет всю дистанцию, чтобы сделать необходимое, когда это действительно необходимо. Не так, как мы с тобой.
— Джейкоб, я...
— Когда мир сбил тебя с ног, и когда он встал перед тобой и велел молчать, что ты сделала?
Мои губы сжимаются.
— Думаю, нам стоит сменить тему...
— Ты ударила его ножом, Элла, — тонко говорит он. — Ты вонзила нож ему в бок и заставила короля истекать кровью.
Мой пульс стучит.
— Джейкоб, я бы предпочла не говорить о...
— Я стоял рядом со своим отцом годами, — рычит он, сужая глаза.
Что-то не так. Это не улыбающийся, шутливый Джейкоб Принц, которого я знала раньше. Мои глаза мечутся обратно к бару, интересно, не налегал ли он на спиртное до того, как я вообще пришла.
— Я прикрывал его спину, — шипит он. — Даже когда он не ценил этого или когда игнорировал мою помощь и советы.
Его глаза сужаются.
— Элла, я знаю, ты знаешь, каково это — стоять там, игнорируемой, зная, что те, кто у руля, делают всё неправильно. Когда ты знаешь, что могла бы сделать лучше, если бы только они позволили тебе взять штурвал. Поэтому ты и ударила его ножом. Поэтому ты и обрушила его компанию, продав те акции моему отцу...
— Я сделала и то, и другое, Джейкоб, — напряженно говорю я, мой пульс стучит. — Потому что была зла. Потому что мне было больно и я страдала и отказывалась видеть, что мир может быть устроен иначе.
— Нет, — рявкает он, качая головой. — Нет, ты можешь говорить себе, что была просто напуганным, нервным подростком. Но это был твой момент, Элла!
Я вздрагиваю, когда его кулак ударяет по столу.
— Это ты увидела и схватила свою судьбу! Толкнула силы, которые есть, в том направлении, в котором они должны были идти. Это ты корректировала курс, когда капитан уснул за штурвалом.
Я сглатываю, чувствуя себя все более неловко. Я оглядываюсь, надеясь увидеть кого-то из его домашнего персонала, несущего ужин или что-то. Но никого нет.
Я хмурюсь.
Вообще-то, я не видела ни одного сотрудника с тех пор, как сам Джейкоб впустил меня в свою парадную дверь, а это четырехэтажный, тридцатимиллионный, сверкающе чистый таунхаус.
Так... где, черт возьми, все? И где ужин? Где вообще столовые приборы на столе?
— Элла.
Я вздрагиваю, мои глаза возвращаются к его. Джейкоб хмурится.
— Как ты можешь быть с ним?
Я делаю вдох, сглатывая.
— Потому что я видела его
