И затем внезапно я бросаюсь со стула, бегу к двери на лестницу, которая ведет обратно внутрь. Я кричу, когда слышу, как его стул опрокидывается позади меня, и звук тяжелых шагов по камню патио.
Боль взрывается сбоку моей головы, звезды кружатся в моем зрении, когда что-то врезается в меня. Мир идет наперекосяк, когда я растягиваюсь на патио в ужасе. Я кружусь, глядя вверх в чистом ужасе на Джейкоба, нависшего надо мной, размахивающего тростью, которой он только что ударил меня.
Я задыхаюсь, отбиваясь ногами, пытаясь встать. Но внезапно, с рычанием, его рука дергается вниз, и он хватает меня за волосы. Крик вырывается из моего горла, когда мои руки взлетают вверх, хватая его за запястье, когда он начинает тащить меня по патио обратно к столу.
С силой, которую я никогда бы не предположила, он затаскивает меня на стул, с силой бросая обратно так, что у меня плывет в голове. Боль от того места, куда он меня ударил, вызывает тошноту, весь мир вращается и наклоняется вокруг меня.
Встревоженная, испуганная, дезориентированная... я смутно осознаю, что что-то тугое наматывается на мои запястья, привязывая меня к стулу.
— Пожалуйста...
— Я думал, ты поймешь, — дико рычит он. Он дергает за веревки вокруг моих запястий, заставляя меня резко ахнуть и всхлипнуть, когда они врезаются в меня.
— Я думал, ты такая же, как я, — рычит он. — Я имею в виду, ты ударила его ножом, Элла!
— И это было неправильно!
— Это была корректировка курса судьбы...
— Ты не Бог, Джейкоб!
Он замирает, его глаза снова поворачиваются ко мне, сужаясь.
— Я один из самых богатых людей в Великобритании. Во всем мире, вообще-то. Щелкаю, блядь, пальцами, и для меня всё делают; приносят мне, кланяются передо мной.
Он рычит, кружась, и со злобой идет по саду. Он достает что-то из-за растений, и я леденею, когда он вытаскивает один из тех больших красных пластиковых кувшинов, в которых носят бензин.
— Я создал медиа-империю, потому что захотел. Свидание с парнем из приложения, который меня бросил?
Он усмехается.
— Я нашел его. Я велел своим людям пойти к нему домой, дать ему денег и привести его сюда, где я его поимел.
Его губы злобно изгибаются.
— Потому что я мог. Я неприкасаем, Элла. Я могу выбирать, жить человеку или умереть, не боясь наказания. Я мог бы свергнуть правительство, если бы захотел, и уморить голодом его население. Я мог бы обрушить целый фондовый рынок, выкупить фармацевтическую компанию и сделать продаваемые ими жизненно важные лекарства такими запретительно дорогими, что люди будут умирать сотнями тысяч.
Его слова хрипят, полные злобы, самодовольства и безразличия.
— И если всё это не делает меня гребаным Богом, Элла, — шипит он прямо мне в лицо. — Тогда я не знаю, что, черт возьми, делает.
Я онемевшая, когда он поворачивается и начинает выливать содержимое красного кувшина на патио. Оно воняет разбавителем для краски и керосином, и я смотрю в ужасе, начиная задыхаться, как он поливает растения, стулья и столешницу.
— Джейкоб, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста!
— Что ты собираешься делать, Элла, — шипит он. — Выйти за меня замуж? Трахнуться со мной? После того как я разнесу твою жизнь в клочья, как Ноэль?
Слезы текут по моему лицу.
— Пожалуйста!
— Я всегда буду делать то, что необходимо, — тихо хмыкает он. — Всегда. Чтобы защитить себя, защитить моего отца...
— Ты все еще можешь быть богом и проявлять милосердие, — выдавливаю я.
Он жестоко улыбается, хмурясь.
— Когда Бог вообще проявлял к тебе милосердие, Элла, — рычит он. — Надо быть дураком или мазохистом, чтобы так думать.
Он медленно качает головой.
— Нет, — рычит он. — Бог не милосерден.
Его взгляд встречается с моим.
— И я тоже.
— Ты серьезно думаешь, что тебе сойдет с рук сожжение меня заживо, да? — плюю я в него.
Я кричу, подпрыгивая, когда он со всей силы ударяет рукояткой трости по собственному лицу. Он давится, выплевывая кровь из разбитой губы. Я смотрю в ужасе, как он запускает руку в карман и достает нож для чистки овощей. Его глаза поднимаются к моим, и я бледнею.
— Нет...!
Он хмыкает, давясь, когда лезвие полосует его бок.
— Блядь, — морщится он, отбрасывая нож в сторону. — Иисусе, как больно.
Я смотрю на него.
— Джейкоб...
— Мы выпили. Ты показала себя преступницей, которой все уже тебя и считают.
Он улыбается, небрежно пожимая плечами, как будто обсуждает планы на ужин.
— Я пытался тебя остановить, но... ты ударила меня, пырнула ножом.
Он усмехается.
— Видимо, у тебя привычка, Элла.
— Ты безумен, — хрипло шепчу я.
— Я миллиардер с безупречной репутацией. Ты — девушка, которая попала в исправительную школу за наркотики и за то, что ударила ножом своего отчима, — хрипит он. — Девушка, которая затем, блядь, вышла за него замуж! Девушка, которую уже публично обвинили в том, что она сожгла свою мать.
Он улыбается, когда мое сердце разрывается надвое.
— Это будет не трудно продать, поверь мне.
Он вздыхает, пока слезы начинают падать по моему лицу.
— Жаль, что мы не могли остаться друзьями, Элла. Я думал, мы сможем.
Джейкоб пожимает плечами, тяжело вздыхая.
— Интересно, ты кричишь так же, как твоя мать?
Мои глаза широко распахиваются, когда он поворачивается, поднимает трость, крутит ее в пальцах, а затем ловко сбивает ею свечу в топливо, капающее со стола.
Всё мгновенно охватывает ревущим, удушающим столбом обжигающего жара, словно дракон, выпускающий свой ад на весь мир.
И всё, что я знаю, — это ужас.
Глава 37
Элла
Я просыпаюсь с криком, задыхаясь от ужаса.
Едкий дым разъедает глаза, обжигает легкие, когда я пытаюсь дышать. Мой язык на вкус как пепел, губы в волдырях. И запах — о Боже, запах, будто что-то ужасное горит или охвачено огнем.
И затем я понимаю, что это я.
Я в огне.
Я горю заживо.
Пламя пожирает меня, проглатывает целиком, пока я кричу и пытаюсь отбиться от него ногами. Но это пустая трата энергии, пустая трата дыхания.
Пустая трата последних вздохов.
Кровать вокруг меня вспыхивает огнем. Я рыдаю, выворачиваясь из плавящегося пухового одеяла, путающегося у моих ног, заставляя меня спотыкаться. Я вскрикиваю, когда падаю с кровати, ударяясь головой об пол. Я вижу звезды. Я вижу пламя, лижущее стены и превращающее фотографии и воспоминания в прах на моих глазах.
Я чувствую себя обгоревшей на солнце. Я чувствую себя шершавой от пепла и сажи. Я пытаюсь встать, но сильный жар ревущих стен и
