настоящего. Потому что знаю, что он не был ответственен за смерть моей матери...
— Нет, я имею в виду, как ты можешь быть с ним, учитывая, что он за человек? Тот, кто видит женщину, которой интересовался его хороший друг, и забирает ее себе?
Мой рот сжимается.
— Ты имеешь в виду Матильду.
— Да, — рычит он, внезапная злобность в его тоне потрясает меня.
Его пальцы танцуют над свечой перед ним, кружась в пламени.
— Он знал, что моему отцу она нравилась. И знал, что мы страдаем от той же боли, что мучила Матильду.
— Ты имеешь в виду твою мать и бывшего мужа Матильды, — тихо говорю я.
Его глаза смертельно сужаются.
— Да. Ноэль знал это, и все равно забрал ее, когда мы были теми, кому она была нужна. Мы были теми, кому нужна была семья. Не он. Не человек, у которого не было семьи, который просто хотел рассмеяться моему отцу в лицо!
Мое сердце сжимается, когда я вижу боль в его глазах, пронизывающую его слова.
— Но, Джейкоб, разве ты только что не говорил о корректировке курса? О движущей силе делать необходимое...
Он отрывисто смеется.
— Это не было необходимо. Это было жестоко. Он женился на ней, чтобы досадить моему отцу и мне.
Я отвожу взгляд, хмурясь.
— Мне так жаль, Джейкоб...
— Всегда всем жаль, — тихо говорит он. — Я знаю, ты понимаешь это, Элла, как никто другой.
— Что ж, похоже, курс скорректировался. Я имею в виду, она ушла от Ноэля к...
— Было слишком поздно, — шипит он. — Это было не потому, что она поняла, что совершила ошибку. Это потому, что она делала то же самое, что Ноэль сделал с моим отцом. Она плевала ему в лицо. Она никогда не была с моим отцом. Она просто проводила с ним время, пытаясь заставить Ноэля чтобы он хоть как-то отреагировал.
Слова вонзаются в мое сердце, дергая и разрывая ту ревнивую нить внутри меня, которая возникает, когда я думаю о том периоде в жизни Ноэля.
— Джейкоб, — шепчу я. — Мне жаль, но не могли бы мы пожалуйста сменить тему...
— Нет, — рявкает он, его рука крутится над огнем.
Моя кожа начинает дрожать.
— Это не было коррекцией курса; это был шахматный ход.
Его челюсть сжимается, когда он мрачно смотрит на меня через стол.
— Она собиралась уйти от моего отца.
Я хмурюсь.
— Он не знает. Никогда не узнает, — тихо говорит он. — Но она собиралась. Я слышал однажды ночью ее разговор по телефону с сестрой, Селестой. Она собиралась уйти от моего отца в надежде, что это заставит Ноэля волноваться.
Я вздрагиваю, как от пощечины.
— Нет...
— Да. Мой отец никогда не знал.
Он усмехается.
— Ноэль не знал. Как будто ему было хоть какое-то дело, даже если бы он знал.
Я ненавижу, как это заставляет меня прикусывать губу, чтобы не улыбнуться с торжеством.
— Этого не могло случиться, — хмыкает он. — Я не мог позволить этому случиться. Она уже причинила моему отцу боль столько раз, столькими разными способами. Если бы она снова вернулась к Рэнсому, это убило бы его. И я не мог позволить этому случиться.
Тревожный звонок начинает тихо звучать в глубине моей головы. Затем становится громче, завывая всё выше и выше, когда мое тело напрягается. Холодное, ужасное чувство начинает ползти по моей коже.
— Джейкоб, — тихо говорю я. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не мог позволить этому случиться?
— Когда она умерла, — рычит он. — Я думал, это снова сделает моего отца счастливым. Я имею в виду, что он, конечно, будет грустить. Но ему больше не придется с этим справляться. И, конечно, была еще Кассандра.
Я напрягаюсь.
— Мой отец испытывал чувства к Матильде. Но то, как он смотрел на Кассандру? — он качает головой. — Он любил ее. Полностью и безоговорочно. Он любил ее, когда она вышла замуж за одного из его лучших друзей. Он любил ее, когда она рожала тому мужчине дочь.
Мое лицо бледнеет.
— Он любил ее, когда помогал ей пережить потерю его друга.
Рот Джейкоба сжимается.
— Это было его время, Элла.
Я качаю головой.
— Джейкоб, так не работает...
— Да. Именно. Так работает!
Его кулак ударяет по столу, заставляя свечу дико затрепетать, когда я дрожу от настоящего страха.
— Так и должно быть, — рявкает он.
— Джейкоб, нельзя заставить кого-то выбрать, кого любить...
Он отрывисто смеется.
— Что, как будто она любила Ноэля? — усмехается он. — Ты умнее, Элла.
— У них был договор, заключенный с помощью моего отца...
— Мой отец любил ее, и Ноэль, блядь, это знал. Поэтому он снова набросился. Снова, Элла!
Он рычит, его зубы сверкают, когда его рука зависает над пламенем.
— Это несправедливо. Ему нельзя было позволять продолжать брать и забирать...
— Джейкоб...
— Я только хотел помочь ему, — выдавливает он. — Моему папе, я имею в виду. Но он слаб. Он бы никогда не увидел, что нужно сделать, даже если бы это было прямо перед ним.
Его взгляд встречается с моим.
— Поэтому мне пришлось сделать это за него.
Холодный озноб скользит вверх по моему позвоночнику, замораживая меня.
— Мальчик не должен мстить за честь собственного отца, — холодно шепчет он.
Ужас начинает проникать в меня.
— Что ты имеешь в виду под «мстить», Джейкоб? — шепчу я.
Его челюсть скрежещет. Его глаза опускаются на пламя, лижущее его руку.
— Это так красиво, правда? Это...
Он проводит пальцами по нему.
— Завораживает. Он как наркотик для меня. Как секс. Так было всегда. И позволь сказать тебе, маленькая свеча — это одно, но...
Он свистит.
— Когда пламя касается неба, Элла? — шепчет он.
Когда до меня доходит, это как удар в живот. Я задыхаюсь, мое сердце буквально сжимается в груди, когда кусочки встают на места.
О, Боже мой...
Я смотрю сквозь мерцающий свет свечи на мужчину, сидящего напротив меня за столом, пламя и тени пляшут в его холодных, безжалостных глазах.
— Огонь делает нас сильнее, Элла, — рычит он. — Посмотри на себя сейчас.
Я отодвигаю стул назад, дрожа, чувствуя, что меня сейчас вырвет. Джейкоб хмурится.
— Нет, нет, — он качает головой, его глаза пронзают мои. — Нет, мы одно и то же, Элла!
— Нет, Джейкоб. Мы не...
— Да! — ревет он. — Потому что... потому что если нет... если...
Его глаза беспорядочно мечутся, его челюсть скрежещет, пока внезапно его взгляд не вонзается прямо в меня, высасывая тепло из моего сердца.
— Если нет, — хрипит он. — Тогда ты просто еще одна вещь, которую я должен у него забрать.
Время останавливается.
