теперь, — говорит она с усмешкой на лице. — Если у тебя нет больше никаких глупостей, мне нужно попасть на свадьбу...
— Есть кое-что еще.
Она ахает, всхлипывая, когда я притягиваю ее к себе. Моя рука обхватывает ее челюсть, поднимая ее глаза к моим, пока ее сердце бьется о мою грудь.
— Я люблю тебя, — рычу я.
— Я тоже тебя люблю.
Мои губы обжигают ее, целуя глубоко.
— Ты надела свою пробку, да?
Она краснеет, ее взгляд встречается с моим, становится тяжелым от похоти, когда она медленно кивает.
— Да.
— Хорошая девочка.
Расширенный эпилог
Элла
Шесть месяцев спустя:
Я смотрю на документ, лежащий в открытой папке на столике кафе между нами. Я моргаю, слезы выступают в уголках глаз.
Но уголки моих губ изгибаются. Я вытираю слезы, поднимая взгляд на Наоми.
— Наоми... я...
— Слушай, я была с тобой стервой, Элла.
Я качаю головой.
— Нет, ты была ребенком, как и я, и ты страдала...
— Да, но это не оправдание, чтобы быть маленькой дрянью.
Ее губы складываются в горькую улыбку.
— Я не говорю, что это искупает хоть что-то из той херни, что я тебе наговорила или сделала тебе, но...
— Тебе не нужно ничего искупать. А это...
Я проглатываю комок в горле, протягивая руку через столик кафе и сжимая ее ладонь.
— Это невероятно, — тихо шепчу я.
— Я создавала один на имя моей мамы, и подумала, что твоей, наверное, очень понравилось бы что-то подобное.
Я задыхаюсь от рыдания, которое вырывается наружу, прежде чем с улыбкой снова проглатываю его.
— Ей бы это понравилось, Наоми.
Мои глаза снова опускаются на документ, мои губы расплываются в широченной улыбке. Даже когда слезы все еще застилают глаза, мой взгляд снова скользит по верху страницы.
Мемориальный образовательный траст Кассандры Эшфорд.
Фонд, который будет выделять десять миллионов фунтов в год на помощь детям из группы риска и неблагополучным детям с потенциалом получить самое лучшее образование, которое они только могут получить.
— Тебе не нужно было за меня заступаться, знаешь.
Я снова поднимаю взгляд на ее слова. Мои губы складываются в усмешку.
— Ты не должна была знать об этом.
Она закатывает глаза, ухмыляясь.
— Ноэль рассказал мне.
— Что за ублюдок.
Она хихикает. — Эй, ты вышла за него замуж.
Моя улыбка вспыхивает, щеки горят.
— Нет, но серьезно... — на этот раз она протягивает руку через стол, чтобы взять меня за руку. — Я знаю, что тебе не нужно было предлагать, чтобы я получила полный контроль над своим собственным трастом. Так что спасибо.
— Ну, я знала, что ты не собираешься тратить всё на одежду и тусовки.
— О, не пойми меня неправильно, у меня теперь неприличный гардероб.
Я хихикаю. Она ухмыляется.
— Но это позволило мне делать такие вещи, как эта, — она похлопывает по документу о трасте на столе. — И тот, который я создала для мамы.
— Говорила же, что я не охочусь за твоим наследством.
Она хихикает. — Да. Прямо перед тем, как поджечь меня лазерными глазами, если я правильно помню.
Я закатываю глаза, вспоминая видео нашей ссоры на улице, которое стало вирусным и превратилось в мемы и гифки. То, которое, вообще-то, до сих пор остается вирусной сенсацией.
— Ой! — радостно выпаливает Наоми. — Кстати, ты видела новый диджейский микс на YouTube?
Я морщусь. — К счастью, нет.
— О, нет, этот, блин, золото, Эл. Один ирландский диджей из клуба настроил наши голоса так, что звучит, будто мы поем Never Gonna Give You Up Рика Эстли друг другу на улице.
Я запрокидываю голову, громко смеясь вместе с ней.
— Подожди, это на самом деле потрясающе.
— Это изумительно, — хихикает она.
Мы даем смеху улечься, прежде чем откинуться на спинки стульев, хихикая и вытирая глаза. Наоми ухмыляется мне.
— Нам стоило сделать это много лет назад, знаешь.
— Что? Стать вирусными?
— Быть подругами.
Я ухмыляюсь. — Мы подруги?
Она пожимает плечами. — Я имею в виду, если ты можешь не замечать мое дерьмовое поведение...
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
Она ухмыляется. — Прости, что была сукой.
— Прости, что ударила ножом твоего отчима.
Она фыркает.
— Пожалуйста, как будто он не заслужил этого кармически миллионом разных способов.
Мы обе широко улыбаемся друг другу, встаем, обходим стол и обнимаемся.
— Мы определенно подруги, Наоми.
— Спасибо, — тихо говорит она, отстраняясь с очередной широченной улыбкой.
Я смотрю на свои часы и морщусь.
— Дерьмо, я опаздываю.
— О, подожди...
Наоми кривится.
— Я... я не была уверена, как поднять этот вопрос.
— Поднять что?
Она делает глубокий вдох.
— Хочешь дом?
Я замираю, напрягаясь на секунду.
— Я имею в виду, он твой, если хочешь. И я серьезно. Ноэль не должен был...
— Это был и твой дом тоже, Наоми.
Она качает головой.
— Нет, не был. Элла, я все время была в Академии Оксфорд-Хиллз, пока Кора и Ноэль жили там с тобой. И я серьезно. Это чувствуется... неправильно, что я живу в твоем старом доме. Так что если ты хочешь его, он твой. И я не хочу, чтобы мне за него платили.
Я тихо улыбаюсь.
— Он твой, Наоми.
— Элла...
— Правда.
Дело не в том, что это место преследует меня. Это не какая-то катартическая штука вроде «погребения прошлого». Просто я переросла тот период своей жизни.
Я похоронила тех призраков. Я могу оглядываться на те годы моего детства, проведенные там с мамой и папой, и улыбаться. Годы, которые наступили после, возможно, приходят с болью и вздрагивающим уколом памяти. Но я решила помнить это место за те времена, когда оно наполняло мое сердце.
И пусть так и останется.
Она смотрит на меня. — Элла, я предлагаю тебе дом...
— Ну, у меня есть, спасибо.
Она фыркает, качая головой.
— Тьфу, я поняла вас двоих, знаешь.
— О? — ухмыляюсь я.
— Да. — Она усмехается мне. — Вы оба более упрямые, чем табун гребаных мулов.
— Признаю.
Она смеется.
— Поужинаем как-нибудь?
— С удовольствием, — улыбаюсь я, подходя к ней и снова обнимая.
— Новые начинания.
Я ухмыляюсь. — Новые начинания.
Когда мы наконец прощаемся, я поворачиваюсь и направляюсь прямиком в офисы «Найфпойнт Медиа» — бывшие офисы «Charm, Ink» — вверх по улице.
При всех своих огромных недостатках как ужасного человека, Джейкоб Принц построил невероятную компанию. Компанию, которую Ноэль немедленно купил после всего, что случилось семь месяцев назад. Думаю, Оливер, который все еще восстанавливается и полностью отрезан от мира сейчас, вероятно, отдал бы компанию. Но Ноэль все равно заплатил ему — или, по крайней мере, адвокатам, через которых он сейчас разговаривает
