Эпилог
Ноэль
Один месяц спустя:
Люди не меняются.
Однако их жизнь меняется. И то, как они проживают эти жизни, и, более того, с кем они делят эти жизни, меняется.
Люди не меняются. Меняется их взгляд на мир. Мой изменился. Я виню в этом ее.
По большей части это просто осознанный выбор — отпустить. Прошлое. Ненависть, которую я годами носил на плече. Мою привычку отгораживаться от людей. Обиды.
Жизнь слишком чертовски коротка для такого дерьма.
Именно этому я учусь у Эллы: отпускать. Прощать. Дышать.
Не знаю, прощу ли я когда-нибудь Оливера за что-либо. Но есть шанс, что однажды я не буду держать это против него.
Оливер... не в порядке. Он будет жить, но он напуган, сильно, как внутри, так и снаружи.
И он потерял сына.
То, что ждет его впереди, неопределенно, пока он восстанавливается после серьезных травм, полученных той ночью. То, что он знал о наклонностях своего сына, — это... предосудительно, мягко говоря. Но знал ли он о преступлениях Джейкоба — это еще предстоит выяснить.
Однако вина Джейкоба очевидна. Как только эта дверь приоткрылась, ответы посыпались быстро. То, что он убил Матильду из-за какой-то превратной преданности отцу, желая «отомстить» за его честь или что-то в этом роде. Имеется в виду, Господи, ему было четырнадцать лет, когда он привязал спящую Матильду к ее кровати и смотрел, как ее жизнь уходит в огне его собственной рукой.
Кассандра попала в ту же сферу тремя годами позже, когда мы с ней должны были пожениться, после того как Джейкоб увидел, как сильно его отец тосковал по ней. Он был с отцом в той командировке в Милан. Именно он отправил самолет обратно в Лондон, чтобы вершить очередную смерть.
Тот факт, что именно моя связь и с Матильдой, и с Кассандрой могла привести к их гибели, — это пятно, которое я буду нести на своей душе очень, очень долго. Навсегда, на самом деле. Но есть другая женщина, связь с которой — связь, не поколебленная ни ножами, ни огнем, ни временем, — возможно, спасет меня.
Моя жена.
Элла.
Томас Эшфорд всегда очень любил говорить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Однако мне не нужно выбирать кого-то одного. Они оба живут во мне.
Но я нахожу свет.
— Эй, Лиам сейчас отвезет меня, чтобы я успела на...
Она замолкает, врываясь в гардеробную, как сгусток энергии. Она краснеет, когда ее глаза опускаются на мою голую грудь.
— Черный галстук предполагает рубашку, знаешь ли.
— Мне так повезло, что бывшая барменша и уборщица просвещает меня в таких вопросах.
Она закатывает глаза.
— Засранец.
— Ты выглядишь абсолютно сногсшибательно.
Ее лицо жарко пылает, когда она смотрит на сиреневое платье подружки невесты, струящееся у ее каблуков.
— Ну спасибо.
Она поднимает на меня взгляд, ее лицо все еще розовое, когда она проводит зубами по нижней губе. Я позволяю своему взгляду скользнуть по ней еще дважды, прежде чем поворачиваюсь и надеваю рубашку смокинга.
— Дай-ка я.
Она подходит ко мне, ее губы изогнуты в улыбке, когда она ловко застегивает каждую пуговицу. Затем она подходит, чтобы застегнуть мою правую манжету.
У левой же она останавливается. Она задирает рукав, краснея, когда опускает губы, чтобы поцеловать шрам под татуировкой.
— Мой, — тихо шепчет она, целуя слово.
Она поднимает взгляд, наши глаза встречаются. Мы едем на двух машинах на свадьбу Джулианны и Бастиана. Она уезжает первой, потому что, очевидно, не может появиться в последнюю минуту, так как она одна из подружек невесты. А мне нужно сначала заехать в офис, чтобы закончить подписывать все документы с новыми, скорректированными долями совета директоров.
— Скоро увидимся?
— Непременно.
Я нежно целую ее. Когда она отстраняется, она усмехается и поворачивается, чтобы уйти.
— Прежде чем ты уйдешь.
Я усмехаюсь на вопрос на ее лице. Я поворачиваюсь, беру конверт с верхушки комода и передаю ей.
Бровь Эллы хмурится.
— Это что?
— Это полный, самостоятельный контроль над трастом, который оставил тебе твой отец.
Ее брови поднимаются.
— Правда?
— Правда. Я смог воспользоваться своими фидуциарными полномочиями, связанными с ним, чтобы добавить поправку, снижающую возраст передачи наследства с двадцати трех до двадцати одного года. Ретроспективно, он полностью твой.
Я ожидаю улыбки. Или взвизга. Или, блин, поцелуя.
Я не ожидаю нахмуренного лба и медленного, задумчивого кивка.
— Хм...
Я смотрю на нее.
— Спасибо, Ноэль, — возможно, те слова, которые ты ищешь.
Она усмехается.
— Ну, дело в том, Ноэль.
Она улыбается мне.
— Мы женаты.
Я приподнимаю бровь.
— Итак, что твое — то мое, в любом случае.
— Ты подписал брачный договор.
— Ах, да, вот тебе и романтичный тип, за которого я вышла.
Я закатываю глаза.
— Думаю, мы оба знаем, что ты вышла за «типа, который трахал тебя с рукой на твоем горле в душе час назад и которому не терпится использовать пульт от пробки в твоей заднице во время этой свадьбы».
Она яростно краснеет.
— Да, ну, я говорила со своим адвокатом об этом. И законность принуждения, под которым я подписывала тот брачный договор, вызывает... сомнения.
Я прохладно смотрю на нее.
— С каким именно адвокатом.
— Льюисом.
Мои губы сжимаются.
— Это похоже на вопиющий конфликт интересов.
— Насколько это касается дела с твоим сомнительным брачным договором? Что ж, да, для тебя это был бы конфликт. Учитывая, что я связалась с ним первой.
Я ухмыляюсь.
— Пытаешься обобрать меня до нитки?
— Нет, глупый, — вздыхает она, и прежде чем я понимаю, что происходит, она встает на цыпочки и глубоко целует меня.
— Я пытаюсь сказать тебе, чтобы ты оставил это.
Она отстраняется, разрывая контракт на куски.
— Потому что я никуда не ухожу.
Раньше я думал, что я таков, какой есть, к лучшему или к худшему. Я думал, что я неподвижный, неизменный объект.
Я ошибался во многих вещах. В своей броне, например, и в своей способности держать всех остальных в мире на расстоянии.
Я ошибался в ней, и я ошибался в будущем и в том, что оно могло включать в себя нас с ней.
Или, возможно, больше, чем просто нас с ней.
Возможно, во мне живет частичка, которая очень хотела бы узнать, каково это — иметь настоящую, полноценную семью. С ней.
Как я уже сказал, люди не меняются. Меняется их взгляд на мир.
То, как они проживают свою жизнь, меняется. То, как они любят или верят в любовь, может измениться, если им повезет.
А мне повезло.
— А
