говорить откровенно. Ну, скажу я вам где документы. Вы ведь все равно меня убьете? Я ведь знаю, что вы предатель и агент разведки, чьей только? Если не скажу вам, то Штольц передаст документы туда, куда нужно и вы в любом случае провалитесь. Даже если убьете меня.
− Не морочьте мне голову, мисс Миллер. О документах знаете только вы. Вы давно уже подозреваете своего спутника в том, что он ведет двойную игру, в то время как вы остаетесь ярой поклонницей Гитлера. Поэтому, ваш друг явно не в курсе, что вы везете в Берлин. Документы спрятали вы и вы одна знаете о них, поскольку не доверяете никому после последних событий во Львове, когда информация, которую знала только ваша троица, чудным образом оказалась у англичан. Из Абвера пришло донесение и поскольку вы знали, что вы не могли ее передать, то это был кто-то из мужчин. Вам нужно было обелить себя, поэтому вы, узнав все, что вам было необходимо, вывезли дела из Варшавы. В Кракове у вас последнее дело перед отлетом в Берлин, поэтому вы надеялись закончить все неотложные дела здесь и вернуться в Германию с бомбой, которая уничтожит английскую разведку в Польше. Но вы не учли, что мы на шаг впереди вас. Вашей ошибкой было не сообщить в штаб сразу о своих подозрениях, тогда вы были бы в безопасности. Но вы не хотели рубить сгоряча, поскольку верите, что Штольц невиновен. А поскольку убедить фюрера легче с глазу на глаз, имея на руках такие документы, то вы предпочли рисковать. Вот к чему риск вас и привел. Где документы?
Каждое слово, сказанное мужчиной все дальше и дальше погружало меня в пучину неизвестности и понимания того, что моя жизнь висела на волоске. Документы − я знать не знала, о чем шла речь. Среди вещей Миллер не было ничего подобного. Раскрыть себя я не могла, поскольку понимала, что это могла быть и подстава, и проверка со стороны немцев, да и вообще все, что угодно. Открой я рот – все наши окажутся под прицелом. Либо же этот человек и правда был агентом англичан и тогда я бы могла с ним договориться. Но неизвестно, как бы он отреагировал на то, что я не Миллер, а русская шпионка. Оставалось только играть Хильзу до конца.
− Я не знаю ничего ни о каких документах. У вас ложная информация, Гюнтер.
− Хильза, вы умная женщина, вы же понимаете, что я с вами сделаю. Разница только в том, буду ли я вас мучить, чтобы добыть то, что мне нужно, или же вы отдадите мне заветные бумаги и мы с вами разойдемся, − сказал Гюнтер.
− Мы с вами не разойдемся. Вы меня попросту убьете. Я ведь, с ваших слов, все знаю. А если вы английский агент, в чем я не сомневаюсь, то я огромная помеха для вас. Сейчас только одно сохраняет мне жизнь. Это то, что вы не знаете, где эти чертовы документы. А пока вы не знаете, вы меня не убьете, потому, что если я исчезну, то информация уйдет наверх. Не могла же я не подстелить себе соломки на такой случай. Так ведь, дорогой Гюнтер?
Мужчина подошел ко мне и молча отвесил пощечину, разбив при этом губу. Сплюнув кровь, я едва смогла сдержать слезы. Ну, в такую чертовщину я никак не думала, что попаду.
− Где документы? – спросил Гюнтер и отвесил еще одну пощечину.
− Вы действительно думаете, что я, агент такого уровня скажу вам где находятся документы? – поднявшись со стула заорала я, вытирая кровь с губы. – Можете живьем меня тут выпотрошить, но информации такой вам не видать от меня!
Я стояла напротив Гюнтера и в ужасе смотрела на него подняв голову вверх, поскольку мужчина был на целую голову выше меня.
− Хорошо. Поступим по-другому, − ответил Гюнтер, усаживаясь подле стола и кладя пистолет на него. – Раздевайтесь.
− Что? – скривившись воскликнула я.
− Раздевайтесь, я сказал, − рявкнул мужчина. – В вашей биографии есть один пунктик небольшой, в юности вы были изнасилованы и у вас своего рода травма осталась. Ваш куратор сообщил нам, что вы и правда сможете вынести все, что угодно. Только не физическое насилие. Ну вот сейчас и проверим эту теорию.
Да что же это была за женщина такая! Мысль о той, кого я сейчас играла, просто начала выводить меня из себя. Такого в донесении нашего агента не было. И не мудрено, конечно, он-то черпал информацию из одного источника, а этот человек по-видимому из самого котла, раз насчет Миллер знал даже такой нюанс. Судорожно соображая, как выпутаться из такого развития ситуации, я медленно спустила с себя платье и оставшись в одном белье и чулках подошла к мужчине. Затем стоя перед ним стянула с себя белье и стоя обнаженной проговорила:
− Хильза Миллер уже не та испуганная юная девочка. Я много работала над собой, чтобы спокойно смотреть на мужчин. И у меня это хорошо получилось.
Немец взял пистолет со стола и дулом провел линию, начиная от моей шеи и заканчивая бедрами.
− Опустись на колени, − проговорил он.
Я послушно стала на колени смотря ему в глаза.
− То, что я сейчас с тобой сделаю, не имеет ничего общего с понятием «мужчина», − проговорил он, проведя пистолетом по моей нижней губе. – А когда я закончу, ты и женщиной-то называться перестанешь. Тебя и убивать даже не придется, настолько ты будешь сломлена. Ты сама умереть захочешь после всего того, что будет между нами. Потому что все то, над чем ты там работала, слетит в два счета. Когда кто-то из наших идет против такого агента, как ты, мы узнаем самый страшный кошмар из его жизни и используем его, дабы быть уверенным, что информацию мы достанем. Ты ведь слышала о подготовленных агентах с кодовым названием verhallen? Готова на себе проверить то, на что мы способны? – проговорил мужчина, спокойно смотря мне в глаза.
От отца я как-то слышала, что, действительно, на оккупированной немцами территории периодически появлялись такие агенты, которые опережали наших ребят и поймав кого-то из немецкой агентуры в два счета вытаскивали из них информацию. Это были неуловимые личности. Еще не одного такого никому поймать не удалось. Работали они на
