хотя бы во сне, в сводящей с ума темноте меня кто-то найдёт. И пусть даже это будет смерть».
Лика сжала зубы. Левая рука, онемевшая от неподвижности, отказывалась повиноваться.
«Давай же, давай, надо нащупать что-нибудь, хоть что-нибудь!»
Шаги удалялись, голос рассеивался в пустоте. А потом Лика, почти сорвав ногти, выцарапала камешек и оттолкнула.
Обломок покатился, оставив за собой спасительный шелестящий звук, будто змея проползла в траве.
Шаги прекратились. Лика вслушивалась в болезненную тишину. Показалось, что за эти крошечные мгновения она успела умереть. И воскресла, когда услышала:
– Лика?!
Тяжёлое дыхание раздалось совсем рядом, в каком-то шаге. Мелкие камушки сыпались, будто их разгребали руками. Лика вся потянулась навстречу, и вот наконец Шор нашёл её, схватил, ощупал ладонь, будто не поверив, подхватил под локоть и подтянул выше, сбросив камни со спины.
– Я нашёл тебя, я нашёл тебя, я здесь, Лика, я нашёл.
Он прижимался лбом к её лбу и всё шептал, а Лика плакала, не в силах ответить, и только ловила его тепло.
Шор вытащил её и усадил к себе на колени. Она почувствовала, как его пальцы прижались к её шее и вздрогнули, когда нащупали упрямое, живое биение. Шор с содроганием и облегчением выдохнул. Он баюкал Лику, качаясь вперёд и назад, и всё повторял:
– Я здесь, я нашёл тебя! Ответь мне, пожалуйста, отзовись, Лика! Лика… Лика… Здесь так темно, Лика! Я искал тебя. Искал так долго! Эта пещера… Здесь столько выходов… Я не знал, как далеко нас унесло друг от друга. Но я нашёл, прости, что так долго, прости. Прости, что тебе пришлось пережить всё это. Прости, я не знаю, как отсюда выбраться, я не знаю, куда идти. Очнись, пожалуйста. Пожалуйста. Ты была права насчёт шкатулки, а я трусил! Если бы я использовал её раньше, если бы… Если бы я не запугал тебя, если бы ты не побоялась сказать мне… что ты бесценная… Прости меня.
– Прощаю.
Шор вздрогнул, не поверив, повёл ладонью по щеке Лики, зарылся в её волосы и заплакал.
Она с трудом сжала пальцы на его руке. От неподвижности мышцы сводило колючими судорогами. Боль – такая тягучая и ноющая – не давала потерять сознание.
– Шор, – голос резал горло, как ножом, – мы ведь не выберемся… отсюда… без света… как мне достать мою шкатулку?
Парень кивнул, словно признав что-то, и глухо заговорил:
– Руки не нужны. Понимаешь? Мы учимся доставать шкатулку одним способом с детства, и со временем это становится рефлексом. А если пытаться иначе, то ничего не выходит. Как читать сверху вниз или писать не той рукой. Но шкатулку мы достаём не движением, а желанием, не усилием тела, а мыслью. Верим в то, что она появится, когда мы этого захотим. Я знаю, я долго учился у бесценного, я…
– Я верю тебе. Я попробую.
Лика закрыла глаза. Она до сих пор ощущала присутствие шкатулки, незримое, но реальное. Неотъемлемое. Только смерть отрежет шкатулку от владельца. Только забвение заставит её исчезнуть из мира в пустоту.
Она совсем рядом, где-то под сердцем, глубоко спрятанная от посторонних глаз.
– Просто позови её. Позови из пустоты, как я звал тебя.
Лика мысленно потянулась к шкатулке, дотронулась незримо до чёрно-белой крышки и стеклянных стенок. Снова заболела правая кисть, а отсутствующие пальцы словно свело от холода, но в этот раз Лика прогнала животный ужас, который мешал ей призвать шкатулку. И внезапно мистический холод притупил боль, а пустота, из которой наречённые призывали шкатулки, отпустила свою добычу.
Шкатулка Лики мягко опустилась ей на живот, осветив лицо и пространство вокруг. Ручейки текли по стенам и соединялись на полу пещеры в небольшой поток, которые утекал в глубину по широкому проходу.
Лика придержала шкатулку покалеченной рукой, а другой обняла Шора.
– Я думаю, нам туда.
Шор поцеловал Лику в лоб, поднялся и с ней на руках пошёл по водному потоку вперёд.
А тьма ползла следом и обнимала их за плечи.
– Лика, я должен тебе кое-что сказать, – шепнул Шор, когда подошёл к овальному выходу. Впереди виднелось слабое голубоватое сияние. В воздухе ощущалась странная вибрация, а порывы ветра были похожи на дыхание.
– Что?
– Я понял, что? искали айнэ. – Шор остановился.
Лика с трудом подалась вперёд.
Свет отразился от кристальных стен, преломившись разноцветными бликами, будто пещера была из железного золота и радужного шёлка, а потом спустился, как по ступенькам, по неровному, похожему на волны застывшей морской пены, полу и ударился о грязно-белый, уродливый каменный пузырь.
Красота кристаллов осквернялась страшным, будто оплавленным телом чудовища в центре пещеры. Оно напоминало забальзамированного сморщенного уродца из анатомской, утыканного иглами, по которым поступал ядовитый состав: от стен к чудовищу тянулись жилы, на которых он словно был подвешен. В местах, где жилы входили в туловище, образовались ржавые потёки. Туловище окутывала сосудистая сетка, похожая на паутину или грибницу. Наверху оно вытягивалось в червеобразный прозрачный жёлоб, который разгонял тьму знакомым голубым сиянием.
Шор подошёл к страшной находке. Лика дотронулась до белого камня, и ранки на пальцах защипало.
– Это соль, – сказала она.
Шор ковырнул минерал и отдёрнул руку – тонкий пласт откололся, оголив старый, окаменелый человеческий череп. Лика вздрогнула, едва удержавшись от вскрика. Сквозь толщу соли и камня повсюду проглядывали кости.
– Что это такое, Шор? – дрожащим голосом спросила Лика.
– Если предположить, что айнэ раскопали клык чудовища, – Шор явно пытался держать себя в руках, но Лика чувствовала, как быстро колотилось его сердце, – а вон та голубая штука – это его глотка, то это…
– Брюхо, – прошептала Лика.
Шор сильнее прижал её к себе и кивнул.
– Мы под эль-Туном. Под центром Южной империи. Мы внутри великого тёмного дара.
Интерлюдия. Судьба
Холода гнались за обозом всю обратную дорогу. Сани вязли в снегах. Несколько оленей сломали ноги в ледяных трещинах, и животных пришлось прирезать. С каждым днём погода становилась все холоднее и суровей. Кристально чистое небо с вымораживающими ветрами сменялось тучами и метелями, снежный туман глотал берега и горизонт.
Если бы мать не отправила навстречу подмогу, отряд потерялся бы в зимней ловушке. И хотя Севир постоянно обращался к шкатулке, которая упрямо показывала ему одно и то же – как он вваливается в покои и окунается в горячую ванну, – когда это произошло на самом деле, сперва не получилось в это поверить. Пальцы пронзило жгучей болью, как будто их обдало кипятком.
Севир откинулся, свесил руки
