с твоей спиной.
Шор по краю обошёл импровизированную купель и уселся позади Лики. Он пододвинул её шкатулку поближе и осторожно провёл пальцами по краю раны, оставленной хлыстом. Лика вздрогнула от боли.
– Извини. Её нужно промыть. Будет щипать. Готова?
Лика кивнула и сжала зубы.
Шор набрал полную ладонь воды и полил Лике на спину. Вначале это было не так больно, как думалось, а потом, видимо, кровавая корка смылась, обнажив плоть. Лика зашипела.
– Думаю, заживёт. Порез неглубокий, зашивать не нужно. – Пальцы Шора задержались на её плече. Лике вдруг стало очень горячо от этого прикосновения, но парень резко убрал руку. – Ты отмокай. А я поищу, есть ли здесь что-то съедобное.
Лика погрузилась в воду по плечи. Она потёрла кожу ладонью, сполоснула волосы и позволила себе понежиться и расслабиться.
Шор взял её шкатулку. Этот жест ещё год назад показался бы Лике вопиюще непристойным, а сейчас стал естественным, если не сказать бытовым. Единственный источник света был необходим им обоим, запертым в утробе божественного чудовища, как вода или воздух. В темноте можно было порезать ноги об острые камни или провалиться в трещину.
Жёлтый огонёк неспешно удалялся, то опускаясь к полу, то поднимаясь. Шор надеялся, что тут водятся пещерные моллюски или, на худой конец, растёт съедобный мох. А может, он наткнётся на подземное озеро или реку? Или найдёт выход отсюда?
Короткий возглас заставил Лику вздрогнуть.
– Шор? Ты в порядке?
– Да! – живо откликнулся парень. – Сейчас, ай, стой ты, стой! Ага, попался!
Лика, не выдержав, вылезла из купели и оделась. Шор бежал к ней, двумя пальцами держа за хвостик какое-то насекомое.
– Смотри, это стрекотун! Панцирь отрываешь, – Шор с треском разломил насекомое. – И можно есть.
Лика, зажмурившись, быстро прожевала сопротивляющуюся добычу.
– На сырую каракатицу похоже, – пожаловалась она. Желудок сжался, но принял скудную подачку. – Их там много?
– Надеюсь, – Шор растерянно оглянулся, – там, где один, может быть и колония.
– А чем они питаются?
– Возможно, здесь есть какая-то растительность, но вообще стрекотуны всеядны.
– А большие у них колонии? Вдруг их много? Вдруг они сюда всей стаей придут и съедят нас?
Лика улыбнулась: шутка показалась ей удачной. Но Шор, напротив, напрягся.
– Думаю, колонию мы услышим задолго до того, как наткнёмся на неё. Эхо здесь сильное. Ты готова идти?
Лика с сожалением подумала о горячей купели, но кивнула. Оставаться на месте было нельзя. Если они не найдут выхода, то очень скоро ослабнут и умрут от истощения.
– Куда пойдём?
– Эти тоннели могут тянуться сколько угодно далеко и оканчиваться тупиком. Если пойдём по ним, то окончательно заблудимся. Мы точно знаем, что этот жёлоб – своего рода пищевод, – Шор показал на светящуюся голубым светом глотку чудовища, – и выходит он в храме эль-Туна. В окрестностях города нет никаких пещер и колодцев, всё закрывает толстый пласт соли. Я думаю, у нас только один путь – наверх. Может, мы найдём вход в подземелья эль-Туна.
Пещеру вновь сотряс грохот. С брюха посыпались обломки соли. Пришлось зажать уши, переждав обвал.
Когда всё стихло, Шор задумчиво произнёс:
– Ты не замечала, что эти толчки вроде бы повторяются через один и тот же промежуток времени и длятся всего три счёта?
– Нет, – проворчала Лика. Правое ухо гудело: заткнуть его плечом не получалось.
Шор вздохнул и продолжил мысль:
– Я думаю, так стучит его сердце. Идём?
– Ты когда-нибудь поднимался в горы?
– Хо-хо, конечно! Мы с Дауром покорили самый высокий пик на Эльре и преодолели перевал из второй ветви к Ликхолу. Не знаю, какой высоты было плато в Восточном пределе, но подниматься туда тоже оказалось непросто, даже верхом. А здесь нет трещин под снегом, нет горной болезни и ветра с дождём. Просто… прогулка по очень большой лестнице с огромными перекладинами, которые ещё и закручены в лабиринт.
– И могут обвалиться в любой момент, – добавила Лика.
Шор остановился. Нервная улыбка исчезла с его лица.
– Мы справимся. Я буду крепко держать тебя за руку. И не дам упасть. Пойдём медленно, ступай аккуратно.
– А если случится обвал?
– Значит, упадём вместе.
Шор помог Лике забраться на толстую, уродливую жилу, которая, словно пиявка, вгрызалась в брюхо у самого пола. Её поверхность была немного ребристой и шершавой. Свет от шкатулки преломлялся в кристаллических гранях соли, создавая пугливые тени. Шор повёл Лику вперёд, до того места, где две жилы пересекались, и подсадил на ту, что была выше. По ней они поднялись немного, обошли брюхо по краю и снова вскарабкались на другую жилу.
Восхождение на великий тёмный дар напоминало петляние в лабиринте. Поначалу было не так сложно: жилы были широкими, с удобными уступами и выемками, по которым действительно получалось взобраться, как по лестнице.
Но чем выше становилось, тем тоньше оказывались жилы. Порой они запутывались в такие плотные клубки, что приходилось возвращаться на один, а то и на два перекрёстка назад и искать обходной путь. Лика до боли сжимала зубы, когда очередной тупик вынуждал спускаться на несколько уровней. Шор корябал стрелочки и крестики, помечая места, где они с Ликой уже проходили.
Она смотрела под ноги, боясь соскользнуть в пугающую пропасть, а при взгляде наверх сердце сжималось от отчаяния: вершина была всё так же далека. Несмотря на боль в мышцах, которая появилась от бесконечных блужданий, Лике казалось, что путь не становится короче, а она стоит на месте.
В стенах угадывались отпечатки костей гигантских китов, ещё попадались раковины морских животных и черепа людей. Но больше Лику и Шора поразили окаменевшие остовы кораблей и фундаменты древних храмов, мраморные статуи, мечи и прочие артефакты Южной империи, навеки погребённые вместе с великим тёмным даром, который эту империю и уничтожил.
Страх и темнота были не единственными спутниками. Голод не позволял уснуть, даже когда у Лики от усталости подкашивались ноги, и не давал двигаться, когда Лика просыпалась. Она потеряла счёт дням. Шор, кажется, тоже. В середине пути жилы стали настолько узкими, что приходилось идти не рядом, как раньше, а друг за другом. Спали по очереди, держась за руки. Лика часто вздрагивала во сне, пугая и себя, и Шора, который тут же прижимал её к себе. В свой черёд Лика до рези в глазах вглядывалась в яркое свечение шкатулки, пока Шор ложился отдохнуть.
Когда от стен откалывались куски породы или мелкие камешки вылетали из-под ног в бездну, оба подолгу стояли на месте, слушая эхо от стука падающих камней, пока оно не стихало. Лика не раз представляла, как оступается,
