отправит неугодную жену обратно домой. Но в любом случае он найдёт другую рейну: молодую – чуть старше Севира – дурнушку из старого, но плодовитого рода.
Севир не видел мать в Илассете так же, как не видел там Сирора. Шкатулка однозначно показывала: мальчика отдадут в дом скорби. Годами ребенка будут очищать от скверны с помощью дурманных трав и нечеловеческих наказаний, пока мальчик не превратится в послушного, молчаливого дурака с глазами запуганной собаки. Конец он встретит в чужих стенах, среди безымянных бродяг, старым, дряхлым и одиноким. И до последнего маленький Рори будет показывать окружающим жёлтую шкатулку, которую он сам открыл.
Что будет со старшим принцем Илассета, Севир знал и без шкатулки: его отец не станет отсылать. Пока будет подрастать достойный преемник, третьей ветви потребуется нетронутое личико, которое будут показывать на съездах и приёмах. Но Севир никогда не станет отцом города, нет, нет. Лет через восемь, за время которых принц, конечно же, не проявит себя достойным правителем, его, по решению съезда, отправят командовать задрипанным гарнизоном на границе или на дальних островах Ародана или что-нибудь в этом духе.
Власть принцев была иллюзорной. Они играли в войны и политику, учились на широком поле, пока за их спинами стояли отцы. Севир слишком поздно понял это.
Он стоял у окна. Снег намерзал на стенах замка, да и небо казалось глыбой грязного, спрессованного льда.
Родители ссорились второй день подряд. Кажется, они даже не ложились спать, а всё время спорили до хрипоты. Севир слышал отголоски криков и звон бьющейся посуды. Нетрудно было догадаться: мать злилась из-за того, что отец притащил бесценного. Она считала, что богиня отвернулась от бесценных, поэтому больше не посылала дары в шкатулки, которые они намеревались открыть. Стефан же считал пустые шкатулки сыновей проклятием гадкой крови третьей ароданской рейны.
Севир поставил шкатулку на подоконник. Он сложил её так, чтобы после очередной бури зайти к родителям и показать, что на самом деле его шкатулка и есть дар. Он долго думал, как же доказать её действие и при этом не раскрыть всех возможностей. Севир, хоть и не был до конца уверен в своём влиянии на будущее, чувствовал: он мог подталкивать историю к нужному сюжету. Надо было только до конца разобраться.
«Дайте мне время, и я стану Великим принцем. Предсказателем. Севиром Судьбоносным».
Севир выбрал несколько самых устойчивых вероятностей ближайшего будущего, задумал даже проверить действие шкатулки на практике. Попросить родителей спрятать что-то, загадать…
Шкатулка подпрыгнула на месте, два квадрата поменялись местами. Севир тяжело вздохнул и взял её, чтобы поправить.
Комнату затянуло чернотой. Всё исчезло: небо, шкатулка, да и самого Севира словно не стало.
Нет, не словно.
Он закричал, но из горла не вырвалось ни звука.
Потому что оно было сломано. Гортань раздавлена, осколки хрящей, как горсть стекла, разорвали сосуды и ткани. Желудок, наполненный кровью, сжимался в мучительных попытках вытолкнуть всё наружу. Но Севиру не было больно. Он уже не дышал.
Видение схлопнулось так же неожиданно, как и началось.
Севир рухнул на пол. Холодные капли пота потекли со лба и висков и мигом пропитали рубашку.
– Кто? Что это было? Кто, кто убил меня? Когда? – Севир посмотрел на шкатулку. Она словно потемнела, а может, ему показалось. Севир с опаской дотронулся до её ледяного бока.
Вновь пришло видение! Другое, но не менее страшное.
Мать. Сирор. Тоже задушенные.
Севир не мог ничего изменить. Это должно было случиться. Как бы он ни пытался, шкатулка не показывала ничего иного. Только кровь, только насилие, только смерть.
И в водовороте безумного кровопролития стоял правитель Илассета. Осунувшийся, постаревший отец был в крови жены и ребёнка. С дарёного перстня капала кровь. Отец стоял на коленях. Его рот застыл в беззвучном крике, глаза вылезли из орбит. Севир никогда не видел такого нечеловеческого взгляда.
Севир выпал из видения и прошептал:
– Это сделает он… Когда это произойдёт?
Он пытался вспомнить детали. Мама была худой, как сейчас. Родила ли она к тому страшному моменту или нет?
«Это случится совсем скоро? Или, наоборот, пройдут годы? Сколько лет Сирору?» – Севир подавил приступ тошноты: лицо брата в видении смяло так, что нельзя было понять возраст ребёнка.
Севир взглянул на куб и сжал в руках. Гнев и страх переполняли сознание. Севир начал перестраивать квадраты, щелчки помогли сосредоточиться. Он представлял картинки, как раньше, когда он только начал пользоваться шкатулкой.
Он выпал из реальности в фантазии. Волнение и тревога постепенно угасали, в то время как другие чувства взрывались горячими вспышками: ликование, желание отомстить, жажда справедливости… Всё будет правильно, он всё исправит, ведь это в его власти. Плевать, что? шкатулка показывала ему.
Севир остановит отца. Удержит. Заткнёт. Сломает. Победит.
Убьёт.
Да, Севир убьёт отца.
Убьёт! Убьёт! Убьёт! Войдёт к нему в покои. Отец будет кричать, пытаться ударить, но Севир воткнёт кинжал в жирный живот… Нет, в шею! Он перережет безумцу горло, ведь тот так любит душить! Пусть захлебнётся кровью, пусть…
Севир вскрикнул: он ударился головой о дверь.
Он стоял в покоях отца. В левой руке Севир держал шкатулку, а в правой – нож.
Пальцы разжались одновременно. Нож глухо упал на пол, а шкатулка исчезла в пустоте.
Отблески камина окрашивали белый ковёр на полу красным. Ветер задувал в открытое окно снег и холод.
Севир запер покои, закрыл окно и задёрнул шторы. Дрожащими руками кое-как удалось зажечь свечи. Здесь пахло дымом, железом, мочой и по́том.
И кровью.
Севир смотрел на скрюченное тело отца, как будто это был просто рисунок на ковре. Или сломанная кукла. Или галлюцинация. Что угодно, только не его отец – некогда живой человек. Труп был настолько же неуместен в этой комнате, как пошлая гравюра – в храме Двуликой.
Но всё-таки тело лежало здесь. Холодное, с мёртвыми чёрными губами, с потёками крови на лице и шее. Севир не смог себя заставить рассмотреть перерезанное горло, ведь оно, конечно же, было перерезано, ведь он именно так это и представлял. Кулаки отца сжимали рубашку, будто ему тяжело было дышать, будто у отца болело в груди. Конечно же, ему было больно, ведь он захлебнулся кровью и умер.
Он умер. Севир убил отца: заплутавшись в видениях, зарезал отца во сне или использовал шкатулку и сделал так, что это произошло, потому что Севир этого хотел.
– Проклятье, проклятье, проклятье!
Он заметался по комнате. На Стефана Севир старался больше не смотреть: было достаточно, что взгляд мертвеца прожигал спину.
«Это
