за бортики и едва слышно завыл от пережитого в холодной пустыне ужаса. Каждая минута тянулась как день, а каждая ночь казалась вечностью. А теперь можно было прокрутить это в памяти так быстро, будто всё произошедшее оказалось лишь дурным сном. Уже не стоило беспокоиться о тепле, можно было есть горячую вкусную пищу и спать на согретой мягкой кровати. Севир велел служанкам отмыть его как следует, принести ужин и не беспокоить.
Богиня не даст солгать, Севир высек бы любого, кто посмел бы разбудить его.
Стефан пребывал в плохом расположении духа. Элезарет знала, что её самоуправство расценят не лучшим образом, но ей и в голову не приходило, что Стефан назовёт это «мелким бунтарством». Столь уничижительное, несерьёзное отношение вывело рейну из себя. Все её старания в итоге показались Стефану не стоящими ни малейшего внимания.
Торжественный обед, который она велела подготовить на следующий день в честь возвращения сына и мужа, без лишних слов свернули до простой, почти крестьянской трапезы. В нарядном платье и с изысканной причёской рейна выглядела смешно, когда на столе не было даже скатерти. А ведь повод отпраздновать оказался весомым. Элезарет сделала всё, чтобы её старания заметили. Чтобы Стефан даже своим мелким мозгом задумался, к чему приурочены подобные сюрпризы.
Стефан ковырялся руками в крошечной перепёлке, почавкивая и заедая каждый кусок ломтём хлеба.
Севир был мрачнее тучи. Отец не позволил сыну отдохнуть и суток после изнуряющего путешествия.
Сирор играл с едой, и рейна старалась не смотреть на него вообще.
– Дорогой, – едва выговорив ненавистное слово, начала Элезарет, – я хочу сообщить тебе счастливую новость.
– Угу.
– Видишь ли, я не была уверена перед вашим отъездом, поэтому решила подождать.
Стефан запил особенно крупный кусок вином и небрежно махнул рукой, призвав продолжать.
Элезарет сжала губы и с трудом заставила себя улыбнуться. Мельком она заметила, что Севир достал шкатулку и принялся её крутить. Противные щелчки сбили с нужной мысли.
– Стефан, – продолжила Элезарет, поправив юбку, – думаю, этот день можно назвать радостным для всех нас.
– Вот зараза! – прошипел Севир сквозь зубы. Он вскинул изумлённый взгляд на мать, и отчего-то Элезарет поняла, что сын знал, о чём она хотела сказать.
– Избавь меня от этих любезностей. Говори, что случилось? – не взглянув на неё, устало сказал Стефан. Он вытер руки салфеткой и принялся языком вычищать куски мяса из зубов.
Элезарет почувствовала столь сильное отвращение, что ей стало глубоко плевать, искренне прозвучат её слова или нет.
– Стефан, я жду ребёнка.
И вновь он удивил её реакцией. Она ожидала радости, ухмылки или хотя бы того, что он посмотрит на неё. Но Стефан лишь кивнул и сказал:
– Хорошо.
За столом повисло молчание, нарушаемое лишь его причмокиванием да копошением Сирора в тарелке. Элезарет вспыхнула от гнева, но довольно быстро он сменился ледяным презрением.
Когда наконец неподатливый кусочек был вынут и проглочен, Стефан спросил:
– Мне сказали, что Сирор наконец-то научился доставать шкатулку, когда захочется? Это так?
Элезарет сжала пальцы на животе. Там, внутри неё, билось сердечко: сильное, любимое и не имеющее ничего общего с бесчувственным правителем Илассета.
– Рори, покажи отцу, как ты умеешь, – она назвала сына этим прозвищем назло Стефану.
Сирор бросил ложку и с мученическим видом встал. Он глянул на нянечку, которая показала малышу леденец, и с неохотой призвал жёлтую шкатулочку.
– Хорошо, – повторил Стефан. – Я привёз из первой ветви бесценного.
– Что? – Элезарет не притворялась. Рейне действительно показалось, что она ослышалась.
– Он открыл несколько шкатулок принцев, так что можешь не сомневаться в нём.
– Отец, я всё ещё считаю, что это плохая идея, – начал Севир, но Стефан прервал его резким:
– Закрой рот. Это не обсуждается.
– Я его мать! – воскликнула Элезарет. – Ты хочешь решить его судьбу, даже не спросив меня?!
– Я не нуждаюсь в разрешении, дорогая. Я отец города. – Стефан встал, дав понять, что разговор окончен.
– А я твоя жена и мать твоих детей, я рейна Элезарет! И ни один бесценный больше не прикоснётся к шкатулкам моих детей!
Элезарет вскочила, в три быстрых шага догнала мужа и с силой развернула.
Она думала, что он сейчас ударит её на глазах у всех. Но Стефан глянул на её живот и лишь крепко сжал запястье.
– Мама! – звонкий голосок Сирора пронзил её сердце, словно иглой.
– Знай своё место, дорогая, – процедил Стефан сквозь зубы и отбросил руку Элезарет так сильно, что она была вынуждена отступить, чтобы не упасть.
– Мамочка!
– Отец, такой ли пример ты хочешь показать принцам, а? – встрял Севир. Слабая попытка, стыдная и бесполезная. Элезарет скривилась. Она не собиралась сдаваться.
– Мама! Не надо! Смотрите! Не надо бесценаго! Вот!
Стефан бросил взгляд мимо Элезарет. Впервые на её памяти муж выглядел испуганным.
Она собралась высказать ему всё, что хотела, но тут за подол платья потянул Сирор.
– Что тебе? Что?
Мальчик отступил и поднял шкатулку повыше, чтобы все увидели, как он постарался. Жёлтая крышечка была откинута, а внутри на чёрной бархатной подушечке лежала только пыль.
– Я туда чего-нибудь положу, – рассудительно произнёс мальчик, – а то она совсем пустая!
Глава 23
Утроба чудовища была полна звуков. Шум текущей по жилам воды не давал заснуть. Треск камней и шёпот ручейков соли пугали Лику, напоминая поступь хищников. И раз в несколько часов всю пещеру сотрясал грохот. По брюху расходились трещины. Жилы чудовища рвались, и вниз водопадом лилась горячая вода. Следующий за этим рёв оглушал попавших в ловушку беглецов.
У Лики раскалывалась голова. Это место было неправильным. Оно будто воплотилось из кошмарного сна. Гигантский пожиратель империй стонал и ревел посреди безводной пустыни.
– Лика, иди сюда! – позвал откуда-то из темноты Шор.
Лика, держа светящуюся шкатулку, шла на голос. Шор стоял около глубокой впадины, похожей формой на бадью.
– Ну давай же, залезай, она полная! Когда ещё представится шанс!
– Я не буду мыться в его крови! – возмутилась Лика.
– Это обычная вода. Мы её пили в пустыне. И благодаря ей ты очистилась от той заразы.
– Мы очистились, – поправила Лика, поставив шкатулку на землю.
– Да, мы… – пробормотал Шор. – Забирайся. Я отвернусь.
Лика замешкалась, но потом быстро-быстро стянула грязные тряпки и шагнула в горячую воду. Всё тело тут же заныло от боли и удовольствия, Лика не удержалась от сдавленного стона.
– Жжёт? – испуганно спросил Шор.
– Н-нет, просто, мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Или заплачу. Не думала, что хоть когда-нибудь приму ванну.
– Дай я посмотрю, что там
