решил продвигаться вперед как можно быстрее к месту встречи. Я пошел разыскать Градовую Бурю, и, найдя его, предложил ему горсть ястребовых колокольчиков и пакетик сурика при условии, что он проведет меня утром через горы в виду ручья Ларами.
Градовая Буря воскликнул «Хау!» и принял подарок. Больше ни с той, ни с другой стороны не было сказано ни слова; дело было улажено, и я лег спать в типи Конгра-Тонги.
Задолго до рассвета Раймонд тряхнул меня за плечо.
«Все готово», – сказал он.
Я вышел. Утро было холодным, сырым и темным; и весь лагерь, казалось, спал. Градовая Буря сидел верхом на лошади перед типи, а моя кобыла Полина и мул, на котором ехал Раймонд, были привязаны неподалеку. Мы оседлали их и сделали другие приготовления к путешествию, но прежде чем они были закончены, лагерь начал шевелиться, и покрытия типи затрепетали и зашуршали, когда скво стаскивали их, готовясь к отправлению. Как только начал появляться свет, мы покинули место, проходя вверх через узкий проход среди скал, который вел на восток из луга. Достигнув вершины этого прохода, я обернулся и сел, глядя назад на лагерь, смутно видимый в сером свете утра. Все было живо суетой приготовлений. Я отвернулся, наполовину не желая окончательно прощаться со своими дикими спутниками. Мы повернули направо, проходя среди скал и сосен, столь темных, что какое-то время мы едва могли видеть дорогу. Местность впереди была дикой и пересеченной, наполовину холмистой, наполовину равнинной, частично открытой и частично покрытой лесами из сосен и дубов. Ее окружали барьеры высоких гор; леса были свежи и прохладны ранним утром; вершины гор были окутаны туманом, и вялые пары запутывались среди лесов на их склонах. Наконец черный пик самой высокой горы был позолочен восходящим солнцем. Примерно в то время Градовая Буря, ехавший впереди, тихо воскликнул. Какое-то крупное животное выпрыгнуло из кустов, и лось, как я подумал, с рогами, закинутыми на шею, промчался мимо нас через открытое пространство и умчался, как безумный, среди соседних сосен. Раймонд быстро соскочил с седла, но прежде чем он успел выстрелить, животное было уже в двухстах ярдах. Пуля попала в цель, хотя слишком низко для смертельного эффекта. Лось, однако, развернулся на бегу и помчался во весь опор среди деревьев почти под прямым углом к прежнему курсу. Я выстрелил и сломал ему плечо; все же он двинулся дальше, хромая, вниз в соседнюю лесистую лощину, куда молодой индеец последовал и убил его. Когда мы достигли места, мы обнаружили, что это не лось, а олень с черным хвостом, животное почти вдвое больше обычного оленя и совершенно неизвестное на Востоке. Мы начали разделывать его; звуки выстрелов достигли ушей индейцев, и прежде чем наша задача была закончена, несколько из них пришли на место. Оставив шкуру оленя Градовой Буре, мы повесили столько мяса, сколько нам было нужно, позади седел, оставили остальное индейцам и возобновили путешествие. Тем временем деревня была в пути и зашла так далеко, что обогнать ее было невозможно. Поэтому мы направили свой курс так, чтобы пересечь линию ее марша в ближайшей точке. Вскоре сквозь темные стволы сосен мы могли видеть фигуры индейцев, когда они проходили. Снова мы были среди них. Они двигались с еще большей, чем обычно, поспешностью, тесно скученные в узком проходе между скалами и старыми соснами. Мы были на восточном спуске горы и скоро вышли к грубому и трудному ущелью, ведущему вниз по очень крутому склону. Вся масса хлынула вниз вместе, заполняя каменистый проход, как бурный горный поток. Горы перед нами горели, и это продолжалось уже несколько недель. Вид впереди был заслонен огромным туманным морем дыма и пара, в то время как по обе стороны высокие утесы, неся на вершинах свои гребни сосен, смело пронзали его головами, и острые пики и разломанные хребты гор за ними были слабо различимы, как сквозь вуаль. Сцена сама по себе была величественной и внушительной, но с дикой толпой, вооруженными воинами, обнаженными детьми, нарядно одетыми девушками, стремительно низвергающимися с высот, она составила бы благородный сюжет для художника, и только перо Скотта могло бы справедливо описать ее.
Мы проехали по выжженному участку, где земля была горяча под копытами лошадей, и между пылающими склонами двух гор. Вскоре мы спустились в более мягкую местность, где нашли ряд маленьких долин, орошаемых ручьем, вдоль берегов которого росло изобилие дикого крыжовника и смородины, и дети и многие мужчины отставали от линии марша, чтобы собирать их, пока мы проезжали. Спускаясь еще дальше, вид быстро менялся. Горящие горы остались позади, и через открытые долины впереди мы могли видеть океаноподобную прерию, простирающуюся дальше взгляда. Пройдя через линию деревьев, окаймлявших ручей, индейцы вытянулись на равнины. Я хотел пить и присел на колени у ручья, чтобы напиться. Снова сев в седло, я очень неосторожно оставил свою винтовку в траве, и, будучи поглощен другими мыслями, проехал некоторое расстояние, прежде чем обнаружил ее отсутствие. Как читатель может представить, я не терял времени, поворачивая назад и скача галопом на поиски. Проезжая мимо линии индейцев, я наблюдал за каждым воином, когда он проезжал мимо меня рысью, и наконец обнаружил свою винтовку в руках одного из них, который, когда я приблизился, чтобы потребовать ее, немедленно отдал. Не имея других средств выразить благодарность, я снял один из своих шпор и отдал ему. Он был чрезвычайно доволен, рассматривая это как отличительный знак милости, и немедленно протянул ногу, чтобы я пристегнул ее. Как только я сделал это, он ударил ее с силой в бок своей лошади, которая резко подпрыгнула. Индеец засмеялся и пришпорил сильнее, чем прежде. От этого лошадь умчалась, как стрела, среди визгов и смеха скво и восклицаний мужчин, которые кричали: «Ваштэй! – Хорошо!» – оценивая мощный эффект моего подарка. У индейца не было седла, и ничего вместо уздечки, кроме кожаной веревки, завязанной вокруг челюсти лошади. Животное, конечно, было совершенно неуправляемо и умчалось во весь опор по прерии, пока он и его всадник не исчезли за далеким подъемом. Я больше никогда не видел этого человека, но предполагаю, что с ним не случилось ничего плохого. Индеец верхом на лошади имеет больше жизней, чем кошка.
Деревня расположилась лагерем на палящей прерии, у самого подножия гор. Жара была невыносимой и пронизывающей. Покрытия типи были приподняты на фут или более от земли, чтобы обеспечить некоторую циркуляцию воздуха; и Рейнал счел нужным отложить свой охотничий наряд из замши и надеть весьма скудный костюм индейца. Таким образом элегантно одетый, он растянулся в своем типи на бизоньем плаще, попеременно ругая жару и затягиваясь трубкой, которую мы с ним передавали друг другу. Присутствовал также избранный круг индейских друзей и родственников. Маленький вареный щенок был подан как прощальный пир, к которому, в качестве десерта, добавили деревянную чашу крыжовника с гор.
«Посмотри туда, – сказал Рейнал, указывая из отверстия своего типи, – видишь ту линию холмов примерно в пятнадцати милях отсюда? Ну, а теперь видишь тот самый дальний, с белым пятном на лице? Думаешь, ты когда-нибудь видел его раньше?»
«Мне кажется, – сказал я, – это тот холм, под которым мы стояли лагерем, когда были на ручье Ларами, шесть или восемь недель назад».
«Попал в точку», – ответил Рейнал.
«Пойди и приведи животных, Раймонд, – сказал я, – мы разобьем там лагерь на ночь и отправимся к форту утром».
Кобыла и мул вскоре были перед типи. Мы оседлали их, и тем временем вокруг нас собралось несколько индейцев. Достоинства Полины, моей сильной, быстрой и выносливой маленькой кобылы, были хорошо известны в лагере,
