не произошло. Не дотягивал, видимо, господин Гаврилов даже до пасюка.
— Не подходи! — взвизгнул он и, вскинув руку, швырнул в меня какое-то заклинание. Слабый, панический сгусток энергии.
Мой «Страж», работавший уже на остатках моего резерва, лениво, почти нехотя, сгенерировал перед моей грудью небольшой щит. Щелк. Атака погасла.
Я даже не сбавил шага.
— Не-а, — сказал я спокойно.
Он в панике швырнул еще один. Щелк.
— Опять нет, — прокомментировал я, делая еще один шаг.
Гаврилов начал метать в меня заклинания одно за другим, без разбора, как ребенок, в истерике швыряющий игрушки. Мелкие, кривые, бессильные. Мой «Страж» методично отщелкивал их все. Щелк. Щелк. Щелк.
Сила мага в его воле, и холодной голове. Воля Гаврилова же была окончательно сломлена, а разум еле соображал от страха. Его заклинания и без щитов не нанесли бы мне ощутимого вреда.
Я подошел почти к самой машине. Он смотрел на меня, замерев.
— Попробуй еще, — сказал я с издевательской усмешкой. — Вдруг получится, раза с дцатого.
Паника в глазах Гаврилова только нарастала. Больше попыток меня пробить от него не последовало.
Ну и куда девалась вся твоя напыщенность? Вся твоя власть? Подумать только, бедная Мария так перепугалась какого-то конверта, который ты прислал. Да даже я тебя опасался. А по итогу… Испуганная, визжащая свинья. Такой же смертный, как и все остальные — а сейчас даже больше многих других.
— Волконский, постой! — взвизгнул он.
Никакой реакции с моей стороны. Я продолжил медленно, неотвратимо ковылять к нему.
— Не надо! Еще не поздно передумать!
Я криво усмехнулся. Меня это начало забавлять. Интересно, что этот кретин придумает дальше?
— Поздно бывает только в гробу, — сказал я. Знал бы он, что это почти прямая цитата Милорадовича… — Но зачем?
И тут Гаврилова прорвало. Он начал предлагать мне деньги. Огромные деньги, свою долю в бизнесе. Я просто качал головой.
— Нет, не интересно. Что еще?
А еще была власть. Место самого Гаврилова в их иерархии. Связи в столице.
— Скучно. Дальше.
— Все, что хочешь! — наконец выкрикнул он в отчаянии, когда я подошел к нему вплотную.
Я остановился.
— Хочу… — сказал я, глядя ему в глаза. — Чтобы ты заткнулся. Ей-богу, кудахчешь и кудахчешь. Дай тишины, Гаврилов.
Жест, фраза, намерение. Снова «Захват». И для формирования намерения мне даже не пришлось стараться. Оно было в моей голове, ясное, как день, уже очень давно.
Мое заклинание вцепилось в его дурную, и без того разбирую голову.
Бах!
«Захват» приложил Гаврилова башкой о корпус его же собственного седана. Не насмерть. Ему еще на допросе щебетать, да и такая вот хладнокровная казнь… это было не по мне. В бою — будь что будет. А здесь — иное дело.
Он обмяк и мешком сполз на землю. Наступила блаженная тишина.
— Вот так, — сказал я тихо. — Спасибо.
Я тяжело оперся спиной о холодный, помятый корпус седана. Боль от ран начала медленно, но неотвратимо пробиваться сквозь адреналиновый туман. Что в ноге, что в боку.
Склонившись над отрубившимся Гавриловым, я взял в руку нож Игната. Ухватился за рукав его рубахи, и отрезал его в плече. Стянул рукав с руки Гаврилова, и им перетянул бедро, повыше раны. Жгут получился такой себе, но хоть так. Уже хорошо.
Внезапно захотелось закурить. Курение, говорят, убивает. Но что-то мне подсказывало, что вред сигареты был в числе последних вещей, о которых человеку в моем положении стоило бы волноваться.
Я вспомнил про портсигар и зажигалку Гаврилова. Надеюсь, он его не обронил по дороге.
— Дай папиросочку, — весело сказал я, шарясь по карманам его пиджака. — У тебя брюки в… Ой.
Я заметил характерное пятно на его дорогих брюках и характерный же запах, его сопровождавший. Брюки у Гаврилова были отнюдь не в полосочку, как того требовала цитата. Они были в дерьме. Стыдно, гражданин Гаврилов.
Но пиджак, к счастью, был чист. И во внутреннем кармане я нашел то, что искал. Тяжелый, золотой портсигар и ту самую фитильную зажигалку. Бензиновую, оказывается, с кремешком. Никакой тебе магии, надо же.
Я выпрямился со своими трофеями. Открыл портсигар. Достал одну сигарету — дорогую, судя по густому, ароматному запаху, может, даже с настоящим табаком, а не вонючей соломой. Откинулся спиной на корпус седана. Прикурил.
Затянулся.
Хорошо. Хоть и больно, хоть и кровища текла. Но я победил. Следовало бы, наверное, волноваться о последствиях. Но волнения не было.
Было спокойствие. Полное и абсолютное. Было здесь и сейчас, был ночной воздух, эта вот сигарета, мертвый Игнат и живой, но обезвреженный Гаврилов.
Еще затяжка. Я задержал взгляд на облачке дыма, таявшем в воздухе перед моим лицом. Вспомнил вдруг своего товарища из прошлой жизни, что умел дым пускать колечками. Сам я этому так и не научился. Может, теперь и не научусь.
А может, сейчас мне мог встретиться отбившийся от остальных бандит, и пристрелить меня. А может, кровотечение меня бы убило до подхода подмоги. А может то, а может это.
Следовало бы волноваться, а я вот не волновался. Бунтарь, однако.
Работа была сделана. Я дошел до конца. А «потом» будет потом, а «может» — может и не быть.
Я моргнул, и выморгнуть оказалось основательно труднее обычного. Картинка перед глазами — разбитая машина, тела на асфальте — начала медленно плыть, теряя резкость.
Еще затяжка, за ней еще одна.
Ноги потихоньку отказывались меня держать.
Да и хрен бы с ними.
Медленно, не борясь с этим, я съехал спиной по корпусу машины садясь на асфальт. Сделал последнюю, самую глубокую затяжку. Выбросил окурок. Он, шикнув напоследок, погас в темной луже.
Я завалился на бок. Глаза так и просили, чтоб я их прикрыл. Всего на секундочку. Будто издали донеслись приглушенные, спокойные, профессиональные голоса, я их слышал приглушенно, будто из другой комнаты. Чьи-то умелые руки разрезали мою одежду — только бы пальто не повредили, оно ж мне уже как родное. Я чувствовал, как на раны ложатся холодные, пропитанные целительной магией повязки.
Люди князя подоспели.
Все будет хорошо.
Мир окончательно погас.
Глава 23.0
Хотелось пить. Просто до невозможности, как с самого жестокого похмелья. Подташнивало, в голове туман. Неужели преисполнился-таки духом старого Волконского, решил возобновить традицию?
А, нет. О причинах моего положения резко напомнила боль в боку и бедре. Притупленная, правда, но все равно значительная.
